— Звучит радостно! А что с Хатидже? — спросила я, уже понимая, что похоже, Гюльбахар на волне радости султана то ли сдуру, то ли нанося превентивный удар, решила отыграться на Хатидже.

— Гюльбахар заявила своё право стать старшей женой.

— А что Хатидже? Она же мать наследника! Или что, её убрали из гарема?

— Нет, что вы. Но она больше не старшая жена. Теперь Гюльбахар — эффенди-катын. А Хатидже-султан осталась здесь на правах матери старшего сына, пока.

И я вдруг вспомнила, что пока – это о том, что пока не угасла функция деторождения, или, если всё же её сын сохранит статус наследника, то есть надежда стать валиде-султан.

Странно прозвучало то, как Равшана сказала про сына: не наследника, а старшего сына.

— Почему её нет в её покоях?

— Её покои готовят для новой эффенди-катын. Хатидже-султан пока переехала во временные комнаты.

Мне хотелось схватиться за голову. Я даже забыла про то, что собиралась у Хатидже спросить, где мой флакон.

— Могу я с ней увидеться? — спросила я.

— Саломея-ханым лучше не надо. Хатидже-султан сейчас никого не принимает.

— А как остальные отнеслись к этому? — спросила я, уже подозревая, что Хатидже и сама не была святой, и сейчас многие — кто по глупости, кто по молодости — решили на ней отыграться.

— Некоторые злорадствуют, — сказала Равшана, испуганно оглянувшись. — Простите, Саломея-ханым, мне нужно идти.

— Конечно, иди, Равшана. Как твоя нога?

— Спасибо вам. Саломея-ханым... и будьте осторожны.

И Равшана быстро исчезла. Я даже не успела спросить, почему мне надо быть осторожной. Я-то здесь вообще при чём?

И вдруг послышался голос Фахрие, служанки Гюльбахар:

— Саломея-ханым! А я вас разыскиваю. Пойдёмте, Гюльбахар-катын ждёт вас.

Гюль лежала на подушках. Лицо у неё было расслабленное, и высокомерное — я не видела такого выражения у неё ни разу за все эти дни, что приходила сюда.

— Гюль, — позвала я, подойдя ближе.

Она открыла глаза.

— А, Саломея. Где ты была вчера? Я за тобой посылала.

— Я была занята, Гюль. И вчера у меня был нерабочий день.

— Саломея, я хочу, чтобы ты теперь каждый день была здесь. Я буду матерью наследника. Звёзды предрекли моему сыну великое будущее. Мой сын возвысит империю. И ты должна быть со мной, пока он не родится.

А мне сразу пришла в голову мысль, что ещё неизвестно сын у неё будет или дочь, всё же метод с ячменём даёт лишь семьдесят процентов. Тем более что я собралась уезжать. Так я ей и сказала:

— Гюль, прости. Я не знаю точно когда, но довольно скоро я уеду, поэтому надо подыскивать другого целителя.

— Нет! — в голосе Гюльбахар звучало капризное возмущение, — ты не уедешь, пока я не рожу. Мне не нужен другой целитель.

— Гюль, я хочу вернуться на родину. Если не сделаю этого сейчас, пока идёт лето, зимой я не смогу — у меня на родине зимой не ходят корабли.

— Ну значит, ты поедешь обратно следующим летом, — сказала Гюль таким тоном, каким ещё ни разу со мной не разговаривала.

Я слышала такой тон у женщин, когда они приказывали своим слугам или рабам. Но я-то не слуга и не рабыня.

— Гюль, — улыбнулась я, поклонившись, — прошу, прости меня. Остаться я не смогу.

Гюльбахар поняла, что перегнула, и лицо её смягчилось.

— Прости меня, Саломея. Я сильно расстроилась. Не каждый раз встретишь опытную целительницу-женщину.

— Надо искать целителя с женой, которую он будет учить, — сказала я, вспоминая, что в своё время многие лекари именно так и поступали.

И тут чёрт меня дёрнул спросить:

— Скажи, Гюль, а зачем ты обидела Хатидже?

— Затем, что так ей и надо, — и снова эти капризные нотки, такое впечатление, что милую девушку Гюль подменили, — ты знаешь, сколько раз она меня обижала? Ей полезно почувствовать на себе, что такое гнев старшей жены.

— Хорошо, Гюль. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Всё же враги в гареме тебе не нужны.

— Если она будет мне вредить, она закончит в нижнем гареме, — отрезала Гюльбахар.

И я опять увидела женщину, которую не знала. Та Гюль, с которой я подружилась за эти недели, исчезла.

Я оставила ей мятные капельки и строго наказала:

— Не больше двух капелек на язык, если будет тошнить. Ни в коем случае не пей, Гюль. Пару капель на язык.

Когда я уходила, я даже пожалела, что просила валиде-султан помочь Гюльбахар, похоже, что у такой женщины не хватит ума и с валиде-султан наладить отношения.

На обратном пути я попыталась отыскать Хатидже. Проходила через гостиную, где сидели девушки. Одна из них перебирала струны какого-то инструмента, название которого я не знала, остальные слушали. Я остановилась, сначала спросила у всех, всё ли в порядке, не нужен ли кому целитель, а потом спросила, где я могу найти Хатидже.

Боже мой. Меня ударило такой волной ненависти, что я испугалась, не то, что за здоровье Хатидже, за своё собственное. Как же они её ненавидели!