– А ежели кто раньше времени, пока ждать будем, ту бечёвку невзначай дёрнет? – всё не унимался любопытный. – Бах! И все труды ваши насмарку?

– Ничего не «бах», – покрутил головой пионер, не отрывая взгляда от дороги. – Там на мине скоба предохранительная имеется. Как только углядим конных – открепим её. Чего ж ты думал, просто так, что ли, мы бечеву тянули? Ага, конечно… Без скобы оно бы, конечно, непременно рвануло, там запал с тёркой знаешь какой чуткий? Самый злой, любой толчок понимает.

Метёлкин обернулся к напарнику:

– Всё, Харитон, тут готово. Иди к мине. Как только наши проскочат, сразу сдирай скобу без команды и в кусты отбегай. Гренаду с собой возьми и пару пистолей, ружьё тут оставь.

Пионер молча кивнул и, пригибаясь, перебежал дорогу к зарослям ежевичника. Наступила звенящая тишина. Слышно было только, как в саду всхрапывают кони да звенят в траве цикады. Прошло несколько долгих минут, и далеко за изгибом тракта вдруг сухо и часто захлопали выстрелы.

– Летят! – выкрикнул дозорный с крыши виллы. – Целая сотня за нашими вслед скачет!

Из-за дальнего поворота, подняв тучу пыли, выскочили три всадника в зелёных мундирах, и через несколько секунд за ними на сером жеребце вылетел Голованов. Егеря неслись во весь опор, почти слившись с гривой коней. Саженях в ста позади Семёна, размахивая саблями и оглашая воздух азартными криками, скакала группа гусар не менее сотни человек. Французы уже предвкушали лёгкую победу над русскими. Оставалось только их догнать.

Метёлкин припал к камням ограды, наматывая бечеву на кулак. Глаза его сузились, ловя движение на тракте.

– Харитон, готовься! – прокричал он.

В кустах ежевичника напарник нащупал на чугунной трапеции проволочную скобу. Он видел, как впереди летят трое всадников в зеленом, а следом, нахлестывая серого жеребца, несётся Голованов. Семён всё так же скакал последним, то и дело оглядываясь.

Погоня была еще далеко – добрая сотня саженей разделяла беглецов и гусар. Французы шли плотной массой, заполняя всю дорогу и оглашая воздух воинственным кличем. Ворот они впереди не видели – тракт здесь делал дуговой изгиб между шпалерами виноградников. Гусары наблюдали лишь спины четверых русских егерей, которые вот-вот должны были оказаться под их саблями. Тем временем егеря, не сбавляя хода, проскочили к вилле.

– Хорошо, даже в отрыве скачут, – пробормотал Метёлкин, – и заворачивать не придётся. Так, а вот теперь можно взводить. Давай! – крикнул он что было сил.

Харитон резко рванул зажатую пальцами скобу. Металл звякнул, освобождая тёрочный запал. Пионер кубарем скатился в канаву и зажал уши.

– Целься! – Воронцов коротко рубанул ладонью воздух.

Над камнями высунулись стволы. Егеря приникли к ружьям, ловя в прицелы золоченые шнуры на доломанах. Гусары шли плотно, колено к колену, заполняя собой весь дорожный просвет.

Сто шагов до цели.

– Пли!

Грянул дружный, протяжный залп. Дорогу мгновенно затянуло белесым пороховым дымом. Первые ряды французов словно срезало: лошади спотыкались о павших и заваливались набок, вминая всадников в пыль. Сзади продолжали напирать, стараясь перескочить через страшный завал.

– À l’attaque! En avant! – дурным голосом закричал уцелевший офицер, выносясь из дыма. Его конь перемахнул через груду тел, и вслед за ним, ломая строй, хлынули остальные.

Егеря посыпались за ограду, лихорадочно работая шомполами. Слышно было только частое «тук-тук-тук» – пули загонялись в стволы.

Французы были уже в сорока саженях от виллы, когда Метёлкин до упора намотал бечеву на кулак.

– Ну давай, родная… – выдохнул он и резко дернул шнур на себя.

Громыхнуло так, что у стрелков заложило уши. Из кустов ежевики вылетел длинный язык пламени. Трапецию с мясом вырвало с треноги и отбросило назад, а девять фунтов свинца и металлической сечки ударили по гусарам в упор.

Плотную массу конницы буквально смело с дороги. Свинцовый град пробивал людей и лошадей навылет, дробя кости и превращая мундиры в кровавое лоскутьё. Тех, кто шел в центре, выкосило целиком. Тракт в секунду завалило шевелящейся горой мяса, которую размазало по придорожным камням. Запахло пороховой гарью, кровью и требухой.

– Россыпным, огонь! – перекрывая стоны и ржание, выкрикнул капитан Воронцов.

Егеря один за другим начали подниматься над оградой. По мере перезарядки над дорогой вновь защелкали хлесткие выстрелы. Сверху, с крыши виллы, штуцерники Дорофея видели всю глубину колонны. Те французы, что уцелели в хвосте и теперь в ужасе пытались развернуть коней в узком проезде, становились легкой мишенью. Штуцерные «хитрые» пули доставали их, выбивая из седел.

Метёлкин, отбросив шнур, выскочил из-за угла стены, подхватил оставленную Харитоном фузею. Припав на колено прямо у дороги, он поймал в прицел гусара, который сумел выбраться из свалки и теперь пытался добежать до виноградников. Сухо щелкнул курок, громыхнул выстрел – и француз, ткнувшись лицом в пыль, затих.