Вучевич чуть довернул ствол своего штуцера, ловя в прицел синий мундир у обочины. Сухо щелкнул выстрел. На том берегу гусар, только что прилаживавший шомпол карабина, охнул и мешком повалился в траву. Следом бахнул «пруссак» Шевцова, затем выстрелили Лопухов и Крылов. Штуцерники начали методичную охоту: каждый французский выстрел тут же пресекался точной тяжелой пулей. Вскоре на той стороне всё стихло – гусары предпочли укрыться за складками местности и густыми кустами. Над рекой снова повисла тишина. Все понимали: кавалерия была лишь запевом. Прошло не менее часа, прежде чем над трактом снова заклубилась пыль – на этот раз густая, тяжелая, стоявшая до самого неба. Из жаркого полуденного марева медленно выплыли ровные прямоугольники батальонных колонн. Пехота генерала Виктора шла к переправе твёрдым шагом.

– Ну, вот теперь по-взрослому начнется, – негромко произнес Тарасов, глядя на приближающуюся массу вражеских войск. – Савва, ты там как?!

– Ждем, ваше благородие, – донесся из-за баррикады спокойный бас Ильина. – У нас всё готово, господин капитан, заряд на взводе, шнур протянут, пущай подходят.

Всадники из эскадрона Воронцова, спешившись, доставали из бушматов свои укороченные мушкеты. Коноводы принимали лошадей и уводили их вглубь берега, а сами кавалеристы, позвякивая шпорами, густо посыпались в свежеотрытые траншеи рот Тарасова и Вестфалена.

– Подвинься, пехота! – прохрипел рослый егерь из взвода Завражского, втискиваясь в узкую щель между Шубниковым и Квашниным. – Тесновато у вас тут, робята, не размахнуться.

– Ишь, набежали, – не оборачиваясь, проворчал Панкрат, плотнее прижимая приклад своего штуцера к плечу. – Оборону не строили, лопатами землю не грызли, камни не ворочали… А как жареным запахло, так на готовенькое – прыг! Нужны вы тут со своими «коротышами»…

– Не ворчи, дед, – огрызнулся эскадронный егерь, вминая локти в рыхлый бруствер. – Мы-то вот гусарскую голову в пяти верстах отсель знатно покрошили, теперь и вы потрудитесь. Дай срок, из этого «коротыша» я тебе офицера с пятидесяти саженей сниму, прежде чем ты свою дубину вскинуть успеешь!

– Ну и шёл бы тогда вперёд, на мост, да там бахвалился, – буркнул Аникин, кивая в сторону завала, занимаемого взводом Гнездилова. – Чего нам-то тут чешешь? Вон, гляди, батальоны ихние из марева выходят. В три колонны прут, железно топочат, не чета гусарам. Тут твоя сабелька не поможет, паря, тут стена на стену будет!

– Помолчи, Лука! – рявкнул над ухом фельдфебель, проходя по траншее и проверяя, все ли на местах. – Зубоскальство приказываю нонче отставить! После боя языки чесать будете! Эскадронные, замки покуда прикрыть полой, пылища вон какая поднялась из-за вас! Всем замереть, до поры не высовываться!

В траншеях и впрямь стало не до шуток. Над рекой, перекрывая плеск воды о быки моста, поплыл гул – мерное, тяжелое «бум-бум-бум», будто вдали били в огромный кожаный барабан. Это тысячи французских подошв в едином ритме вбивали дорожную пыль в камни тракта. Из пыльного облака, подстегиваемые резкими выкриками офицеров, медленно выплывали прямоугольники дивизии Виктора. Французы шли ровно, не ломая походного строя. Артиллерия пока и вовсе не показывалась – пушки безнадежно застряли где-то в глубине колонн, затертые фургонами и пехотными заслонами.

Воронцов, присев на колено за каменным парапетом, коротко бросил вестовому:

– Евсей! В Турин, к генералу Егорову! Скачи во весь опор! Доложи, что голова дивизии Виктора у моста, пехотные колонны начинают разворачиваться для атаки. Пусть их превосходительство не медлит, если французы сюда пушки подтянут – долго нам это дефиле не удержать!

Вестовой пулей вылетел из-за укрытия, добежал до коня и, припав к гриве, ускакал в сторону города. Над позициями снова повисла тревожная тишина. Все глаза теперь были прикованы к французским колоннам, которые, не доходя трех сотен саженей до реки, начали медленно и грузно перестраиваться в широкие боевые линии. Офицеры выезжали перед строем, указывая саблями на каменный мост – единственную преграду на пути к Турину.

– Пора, – прошептал Афанасьев, прижимаясь щекой к прикладу своего тяжелого штуцера. – Лопухов, Крылов, не частите. Бьем наверняка.

Французский строй на том берегу вдруг забурлил. Из плотных батальонных линий выплеснулось около двух сотен лёгких стрелков-шассеров. Пригибаясь к самой земле, они рассыпались в цепь и бегом бросились к мосту, стараясь занять прибрежные камни и кюветы. Некоторые из них на ходу падали на колено или садились на корточки, торопливо вскидывая ружья. Захлопали выстрелы, и над головами егерей с противным, тонким свистом запели первые пули. Свинцовые горошины с сухим стуком начали дырявить деревянные бочки баррикады Гнездилова и высекать искры из каменного парапета.

– Ждать! – не оборачиваясь, рявкнул Тарасов. – Без команды не палить!

Французские стрелки, не встречая достойного ответа, осмелели. Они уже вбегали на самое полотно моста, скучиваясь у первого пролёта. Расстояние сократилось до сотни саженей – здесь егерская фузея била уже наверняка.

– Рота!.. – Голос капитана перекрыл трескотню штуцерных выстрелов. – По передним… Пли!