Унтер бережно коснулся бока коня, по которому еще пробегала последняя предсмертная дрожь.

– Выбирай нового, – подпоручик коротко кивнул на привязанных у корыта французских лошадей, которые испуганно прядали ушами, чуя запах крови. – Любого бери, какого захочешь. Не бедуй, Семён, не жалей. Видишь, сколько трофейных? Глянь, вон тот серый в яблоках, он ведь статью не хуже твоего Бурки будет.

Голованов тяжело вздохнул, оправил перепачканный в пыли мундир и посмотрел на предложенных коней, но в глазах его не было радости.

– Так-то оно так, Пётр Павлович, – произнес он, качнув головой. – Кони-то, конечно, добрые, спору нет. Только ведь привык я к своему… Его ведь наш генерал вместе с другими эскадронными из поместья пригнал. Наш он был, калужский. Понимал меня с полуслова, как человек… А к этому, заморскому, это ещё когда привыкнешь.

Завражский молча отвел взгляд от павшего жеребца. Он понимал эту нехитрую солдатскую скорбь: на чужбине конь был не просто имуществом, а настоящим другом.

– Привыкнешь, Семён, – негромко сказал он, тронув поводья. – Война не спрашивает. Бери серого, хороший конь. Негоже унтеру пешим перед эскадроном стоять.

Голованов еще раз тяжело вздохнул, напоследок погладил Бурку по застывающей морде и, решительно отвернувшись, направился к трофейному красавцу в яблоках.

Подпоручик, оглядев место боя, оседлал коня и подъехал на нём к раскидистому платану. Там, привязанный к шершавому пятнистому стволу обрывком верёвки, стоял французский лейтенант. Он уже пришел в себя, но смотрел затравленно и дерзко. Пыль смешалась на его лице с кровью из разбитой губы, а расшитый золотом ментик был безнадежно испорчен грязью.

Завражский подъехал вплотную, нависая над пленным всей мощью своего статного кавалерийского жеребца.

– Monsieur le lieutenant, – заговорил он на хорошем французском языке. Гусар вздрогнул, услышав родную речь без тени акцента, и вскинул глаза. – Сопротивление окончено. Ваш пикет полностью разбит, и теперь вы – мой пленник. Избавьте себя от лишних страданий. Скажите, чьи полки идут следом? Дивизия Виктора?

Француз сплюнул кровь под копыта коня и криво, болезненно усмехнулся:

– Вы, русские варвары, слишком много хотите знать. Оглянуться не успеете, как синих мундиров здесь станет больше, чем лоз в этом винограднике. Вас просто сомнут. Vive la République!

– Оставьте геройство для рапортов вашему Консульству, – ледяным тоном отозвался Завражский, тронув пальцами эфес сабли. – Вы, как я вижу, офицер и должны понимать: мне нужно знать правду, а не слушать лозунги. Какой у вас полк? Из какой вы дивизии? Где артиллерия? Какой приказ отдан войскам?

Лейтенант лишь плотнее сжал челюсть и отвернулся, глядя на лежащего рядом убитого соотечественника. Он артачился знатно – в молодом гусаре кипела галльская гордость и злость от нелепого пленения на водопое.

В наступившей тишине было слышно только, как тяжело и хрипло дышат разгоряченные кони и как егеря возятся с трофейными переметными сумами.

Вдруг с западной стороны, откуда только недавно вылетел русский дозор, послышался нарастающий гул. Под дробный стук копыт к придорожной вилле вылетел весь конно-егерский эскадрон. Пыль поднялась столбом, на миг скрыв всадников, из неё вынырнул капитан Воронцов и осадил жеребца у ворот. Его конь замер у въезда в виллу, тяжело прядая ушами и зарываясь копытами в сухую землю. Андрей Владимирович резким, привычным движением бросил саблю в ножны – сталь звякнула о медь устья с сухим, хищным звуком. Капитан, оглядевшись вокруг, легко спрыгнул на камни двора.

– Докладывай, подпоручик! – велел он, впиваясь взглядом в пленного офицера у платана. – Кто такие?! Один залётный разъезд, или за ними ещё катится сила?!

– Авангардный пикет, господин капитан! – четко доложил Завражский, делая шаг навстречу. – Из гусарского полка. Сбили его прямо на водопое, врасплох застали.

Егеря по приказу подпоручика уже отводили от каменного корыта трофейных коней, освобождая проезд. Завражский кивнул в сторону платана:

– Офицер их, су-лейтенант, молчит как камень. Ни номера полка не назвал, ни сколько сил за спиной. Одно заладил: «Vive la République». Но по взмыленным бокам лошадей видно – шли ходко, без всякой опаски. Почитай, от самого Асти их, похоже, рысью гнали. Значит, не одни они на этом тракте, коль такие уверенные, – похоже, за ними следом ещё сила катится.

Воронцов, подойдя к пленному, окинул его тяжелым взглядом. Француз в своём синем ментике, несмотря на путы, старался держаться прямо, глядя поверх голов русских офицеров.