Берег скрылся в сплошной стене порохового дыма. Грянул тяжелый, слитный залп трёх сотен стволов. Свинцовый ливень буквально выкосил голову французов. Шассеры, сгрудившиеся на узком пространстве моста, оказались под кинжальным огнем: передние ряды их просто смело, а те, кто шел следом, начали беспорядочно отстреливаться, пятясь. Потеряв строй и оставив на камнях десятки убитых и раненых, французы дрогнули. Под прикрытием дыма уцелевшие стрелки спешно отступили к своим линиям, ища там спасение. Над рекой повисло едкое сизое облако, в котором слышны были только стоны и лязг шомполов – егеря лихорадочно вбивали в стволы новые заряды.

Беспорядочная пальба на вражеском берегу смолкла. Офицеры Виктора, осыпая проклятиями своих отступающих стрелков, наводили порядок. Артиллерия всё еще застревала в тылах, но французский генерал не собирался ждать – время сейчас явно работало против него. Над полем поплыл сухой, дробный рокот барабанов. Этот звук нарастал, перекрывая шум реки, выбивая понятный каждому солдату ритм атаки. Синие прямоугольники на правом берегу качнулись и, медленно набирая ход, пошли вперед. Плотная коробка передового батальона, ощетинившись штыками, неумолимо надвигалась на мост.

– Vive la Nation! Vive la République! – вырвался из тысяч глоток единый яростный клич. Громовое скандирование ударило в каменные быки моста, заставляя сердца молодых егерей биться чаще.

Французы шли красиво и страшно – плечо к плечу, не ломая строя, чеканя шаг по камням древнего тракта. Офицеры с обнаженными саблями бежали на флангах, выкрикивая команды. Они уже не пригибались и не прятались, веря в силу своего сокрушительного удара.

– Гляди, как прут… – прошептал Фомичёв, судорожно вцепившись в фузею. – Как стена ведь идут, Господи помилуй!

– Не боись, Петруха, и дуб тоже падает, коли его под корень подрубить, – осадил его ефрейтор, не отрывая взгляда от наступающих. – Сейчас подпустим поближе и залпом…

Капитан Тарасов стоял за каменным парапетом, не шевелясь. Он видел, как батальонная колонна противника, подходя к мосту, начинает сжиматься, становясь еще плотнее. Теперь это была одна сплошная мишень из синего сукна и белых перевязей. Каждая секунда промедления взвинчивала напряжение в солдатских душах.

– Ждать! – не оборачиваясь, бросил капитан. – Ждать, братцы!

Голос его прозвучал буднично, почти неслышно за рокотом десятков французских барабанов.

Расстояние сокращалось неумолимо: двести саженей, сто пятьдесят, сто… На таком расстоянии уже отчетливо были видны суровые, запыленные лица передних рядов и золоченые номера на их высоких головных уборах. Идущий впереди колонны офицер, размахивая саблей, что-то яростно кричал, увлекая людей за собой на узкое полотно моста.

– По передним! Залпом… Пли! – выдохнул Тарасов, резко опуская руку.

Берег и мост разом утонули в громовом раскате. Слитный залп двух рот и приданного эскадрона ударил в упор, словно невидимый молот. Голова батальонной коробки французов буквально развалилась: передние шеренги рухнули на камни, вмиг превратившись в груду тел, о которую начали спотыкаться идущие следом. Но барабаны не умолкали, и задние ряды, подталкиваемые инерцией и криками офицеров, лезли прямо через своих убитых, пытаясь прорваться к баррикаде Гнездилова.

– Второй взвод! – перекрывая стоны и лязг стали, гаркнул фельдфебель. – Бей беглым! Не давай им опомниться!

Егеря работали как заведенные: скусывали патроны, загоняли пули шомполами, вскидывали ружья и били в упор в синюю колышущуюся стенку, не давая французам даже вскинуть ружья для ответного залпа. В воздухе стоял нестерпимый запах жжёного пороха и свежей крови.

Батальонная коробка наступающих после первого залпа споткнулась, словно захлебнувшись собственной кровью, и на мгновение замерла. Передние шеренги, превратившись в груду тел, преградили путь живым, и французская пехота в нерешительности попятилась, пригибаясь под разящим свинцом.

– Куда?! Назад! – Над дрогнувшей толпой взвился яростный, срывающийся крик. – En avant! Vive la France!

Из облака пыли и дыма на рослом гнедом жеребце вылетел полковник в расшитом золотом мундире. Его треуголка с трехцветной кокардой сбилась на затылок, сабля бешено вращалась над головой, указывая на мост. Следом за ним, чеканя шаг и буквально вминая дрогнувших солдат обратно в строй, мерно и грозно пошла гренадерская рота. Высокие красные султаны над двууголками гренадер замаячили над головами пехотинцев. Подпертая их штыками, батальонная колонна снова качнулась вперед, словно вбирая в себя ярость старшего офицера, и с диким воплем ринулась на мост, не считаясь с потерями.

– Ишь, заголосил, петух парижский, – прохрипел Лопухов, прижимаясь щекой к холодному прикладу своего длинного тульского штуцера. – Не ори, не дома!