Хотя правда в том, что я никогда в жизни не чувствовал себя настолько неуверенно. Потому чтоона кажется важнее всего, чего я позволял себе хотеть раньше. И если всё пойдет наперекосяк, я не уверен, что смогу оправиться.

Но я сам это начал. Я оставил ей ту записку. И по какой-то безумной причине она ответила. Я никогда не боялся рисковать. И уж точно не собираюсь отступать сейчас.

Глава 14

Ингрид

Следующая неделя тянется мучительно медленно, и я делаю то, что умею лучше всего — с головой ухожу в работу.

Дело не только в концертах. Я нахожу время, чтобы зайти в студию и записать новые песни, над которыми работала. Мы обновляем хореографию, чтобы шоу оставалось свежим. Я заезжаю в Детскую больницу, чтобы раздать автографы и мерч. День выматывает до предела, и уже вечером я три часа разговариваю с Джефферсоном просто чтобы ухватить кусочек тепла после тяжелого дня.

Наши разговоры изменились. Притяжение между нами стало почти осязаемым даже через экран. Уверена, мы оба кладем трубку в состоянии крайнего возбуждения, чувствуя, как сексуальное напряжение так и бурлит под кожей. Но он ведёт себя бережно. Понимает, что я не могу позволить себе выносить нашу связь на публику. Это могло бы разрушить меня. А заодно и нас.

Кем бы мы ни были.

Они прилетают сегодня вечером, и я заранее позаботилась, чтобы им выделили люкс в том же отеле. Так проще, чем возить их туда-сюда. По крайней мере, я объясняю себе это так. Правда в том, что я хочу, чтобы он был рядом. Даже если не получится видеться так часто, как хочется, мне нужно чувствовать его присутствие.

Их самолёт приземляется поздно, и я не рассчитываю увидеть его сегодня. Мой вечер проходит за распевками, электронными письмами и горячим душем, до которого я пока так и не дошла.

Поэтому, когда Марв звонит в номер и спрашивает, могу ли я принять гостя, я почти говорю «нет».

Почти.

То, как он делает паузу на долю секунды дольше, чем нужно, заставляет мой желудок сжаться.

— Это он, да? — спрашиваю я.

Марв, как старший брат на стероидах. Яростно защищающий. Подозрительный до паранойи. Стена, через которую нужно пройти, чтобы добраться до меня. Когда он отвечает просто «Ага» без нравоучений, я понимаю, что он одобряет.

— Пусть поднимается, — говорю я, хотя сердце колотится так, будто собирается вырваться из груди, и мне совершенно не стоило бы позволять ему видеть меня в таком виде.

Как только связь обрывается, я бросаюсь к зеркалу. То, что смотрит на меня в ответ, это хаотичная небрежность. Хвост, который наполовину развалился, леггинсы, видевшие лучшие времена, и простая футболка, кричащая: «Я сдалась еще пару часов назад». Подводка размазана, потому что я слишком часто тёрла глаза. Это не тот образ, в котором встречают метр девяносто три опасного искушения.

Стук.

Слишком рано. Слишком, черт возьми, рано.

Я сглатываю, приглаживаю волосы как могу и открываю дверь. Он здесь. Джефферсон Паркс. Ямочка на щеке. Светлые волосы, зачесанные назад от его раздражающе идеального, точеного лица, и глаза как полированная сталь, прошивающие меня насквозь. Он заполняет дверной проём так, что весь номер внезапно кажется тесным.

В этот момент всё напряжение, которое я носила в себе всю неделю — сомнения, «а стоит ли», «что я вообще делаю» — исчезает. Потому что он не медлит. Ни на долю секунды.

Дверь захлопывается за его спиной и, прежде чем я успеваю сообразить или хотя бы вдохнуть, его губы накрывают мои.

Это жесткий, почти отчаянный поцелуй, будто он сдерживался с того самого момента, как нацарапал ту дурацкую записку и приклеил её к своему шкафчику. Господи, как же он хорош в этом. Я чувствую поцелуй везде. В крови. В венах. Глубоко внизу живота. Его руки мгновенно оказываются на мне, обхватывают лицо, большие пальцы ласкают челюсть, заявляя права на каждое прикосновение. Он запрокидывает мою голову и целует так, словно вопроса «впущу ли я его» никогда не существовало.

А может, если бы он спросил разрешения, я бы могла сказать «нет». Поэтому он просто идёт на риск.

Мои пальцы сами сжимаются на его футболке, притягивая ближе. Он же удерживает меня так крепко, что своей грудью я чувствую, как от него исходит жар, будто он носил это пламя внутри неделями.

Что бы это ни было, это огонь. Это бензин. Пылающий жар и потеря контроля. И мне мало.

На вкус он как жар и мята, резкий и вызывающий привыкание, его губы скользят по моим с таким голодом, что я иду на дно раньше, прежде чем я успеваю подумать о том, чтобы всплыть на поверхность. Он целуется так же, как играет — быстро, опасно, как будто от каждой секунды зависит его жизнь. Без пауз. Без сомнений. Только на полной скорости до финальной сирены.

Спина мягко ударяется о стену, но мне плевать. Плевать, что волосы в беспорядке, что я в леггинсах и футболке, что я клялась себе быть осторожной с ним. Плевать, что я уже слышу в голове предостерегающие крики Мэдисон. Ничего из этого не важно.