— Скажи мне одну вещь. — Она садится поудобнее, поджимая ноги под себя, и ухмыляется так, будто уже всё знает. — Ты с ней переспал?

— Где? У неё дома? На победной вечеринке? — Я стараюсь подать это так, будто это не были наши вторая и третья встречи. Будто у нас не было других возможностей. — Я быстрый, Рейкстроу, но не настолько же.

Она морщится, видимо не верит. И правильно. Я действительно могу быть очень быстрым. Когда хочу.

— То есть, у тебя был шанс вычеркнуть её имя из списка, но ты этого не сделал, — она склоняет голову набок. — Почему?

— Это было бы неправильно.

Её бровь взлетает вверх.

— Джефферсон Паркс. Главный бабник Уиттмора упустил шанс переспать с Ингрид Флоктон, потому что «это было бы неправильно»?

— Она не просто… — я обрываю себя, качаю головой. — Забей.

Шелби смотрит на меня внимательно, слишком внимательно, и мне это не нравится.

— Что ты хотел сказать? Что она не просто горячая? Не просто знаменитость? Не просто имя, которое ты хотел вычеркнуть из списка?

Я бросаю на неё взгляд и сжимаю челюсть.

— Она не игра.

Это вызывает у неё широкую, самодовольную ухмылку.

— Боже мой. Она тебе действительно нравится.

Я хватаю подушку и швыряю в неё, но она ловко ловит её, прижимает к груди и заливается смехом.

— Ты влип, Джефферсон, — дразнит она. — По-настоящему. Окончательно.

— Ага, — я откидываюсь на спинку дивана. — Скажи мне то, чего я не знаю.

— Ладно, скажу, — Шелби наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, её взгляд режет насквозь. — Ингрид не из тех девушек, с которыми можно просто развлекаться. Ей уже причиняли боль. Она старается играть роль счастливой и весёлой девушки, но она одинока, Джефферсон. Ей разбили сердце. Она делает вид, что всё это просто музыка, просто тур, просто софиты, но то, как она открыла свой дом мне и другим девчонкам? Это ненормально. Так ведет себя человек, который отчаянно нуждается в душевной близости.

Я провожу рукой по лицу, медленно выдыхая.

— Если ты этого хочешь, — продолжает Шелби ровно, уверенно, — отнесись к этому серьезно. Может, в долгосрочной перспективе у вас ничего и не выйдет. Однако, пойми, если ты поведёшь себя с ней так же, как со всеми остальными девчонками в Уиттморе, ты её не только потеряешь, но и причинишь ей боль. А она этого не заслуживает.

Её слова ложатся тяжёлым грузом мне на сердце. И самое паршивое, что она права. Я сделал себе имя на погоне за удовольствиями, за легкостью, за мимолетными связями. Но Ингрид. Она ощущается иначе. Слишком неуловимая. Такая, что легко может выпорхнуть из рук. Но больше всего, она кажется той, кто можетменя разрушить, если я всё испорчу.

* * *

Рид возвращается и бросает на меня гневный взгляд, который буквально кричит«Съёбывайся отсюда» . Намек понят. Поднимаюсь наверх, оставляя шум вечеринки позади, захлопываю дверь своей комнаты. Здесь тише, хотя басы всё равно глухо долбят через пол. Я хватаю телефон, падаю на кровать и, не давая себе времени передумать, набираю её номер.

Она отвечает на третьем гудке. Голос тихий, сонный, на экране появляется ее лицо.

— Привет.

— Привет.

Я улыбаюсь, даже не замечая этого. В груди что-то откликается, стоит только услышать её голос.

— Я тебя разбудил?

— Не совсем. — Она шевелится, и тонкая бретелька майки соскальзывает с плеча. — Работала над новой песней.

Ну конечно. Я представляю её в автобусе гитара на коленях, наушники, тексты, которые однажды потекут по венам миллионов.

— Дашь послушать?

Она тихо смеётся.

— Может быть, когда закончу.

— Жду не дождусь. — И вот в этом вся проблема, я правда не могу ждать. Мысль о том, что она прячет частички себя, пока я здесь умираю от голода по ним, лишает меня покоя. — Я хочу снова тебя увидеть.

Пауза. Я вижу, как она снова шевелится, убирает волосы с лица, прикусывает пухлую нижнюю губу.

— Я тоже хочу, но…

— Да, мы оба заняты, — перебиваю я, стараясь не выдать разочарование. — Я знаю.

Мы просто смотрим друг на друга через экран, через тишину. Желание быть рядом только усиливается.

— В смысле… — продолжаю я, — я, наверное, могу вырваться на следующих выходных.

Это окончательно её пробуждает. Она выпрямляется, и мой взгляд невольно падает на дразнящий вырез, на тёмные контуры сосков под хлопком. Пальцы непроизвольно дёргаются.

— Ты приедешь в Атланту?

— А почему бы и нет? — ухмыляюсь я. — Могу прихватить Рида или Акселя. У нас впервые нет ни тренировок, ни игр. Потусуемся, подождём, пока ты закончишь шоу, а потом мы с тобой…

Я не заканчиваю фразу. Невозможно выразить то, что я имею в виду, не обнажив все чувства. Слова, которые я хочу сказать, вещи, которые хочу сделать, тяжелым грузом лежат на языке. Боже. Эта девчонка скрутила меня в гребаный узел.

— Дай мне посмотреть, что можно придумать, — наконец говорит она.

— Не напрягайся. Разберёмся. Это будет небольшое путешествие.

— Звучит хорошо.