На фоне, по её сторону экрана, я слышу слабые звуки движения, возможно, гул дороги под колёсами автобуса. Потом она улавливает шум у меня.

— Это опять Аксель?

Я закатываю глаза, глядя в окно, где свет из дома рисует тени.

— Ну, парни устроили вечеринку.

— А ты почему не там?

— Потому что, разговор с тобой показался куда более приятным вариантом. — Я вытягиваюсь, опираясь на локоть, давая понять, что уходить не собираюсь. — Слушай, ты одна, я один… мы могли бы сделать этот разговор более интересным.

— А ты времени зря не теряешь, — сухо отвечает она. Я приподнимаю бровь.

— Ты живёшь в турах, и всем известно, что у тебя были отношения. Не говори, что у тебя никогда не было секса по телефону.

— Справедливо, — признаёт она, но голос становится мягче, словно она сомневается, стоит ли это говорить. — Но что-то мне подсказывает, что у тебя сейчас есть и другие варианты для вполне реального перепиха.

Я слышу, как внизу меняется ритм музыки, визг девчонок, когда включают их любимый трек. Она знает, что они здесь. Знает, что они доступны.

— Мне они не интересны, — говорю я с большей серьёзностью, чем собирался.

Её брови скептически ползут вверх.

— Неужели?

Я вспоминаю слова Шелби, если я собираюсь играть с Ингрид по-крупному, мне нужно быть серьёзным. Так почему я хожу вокруг да около?

— Я уже попробовал тебя на вкус, Ангел. И не успокоюсь, пока не получу больше.

Её губы слегка приоткрываются, грудь вздымается, будто у неё внезапно перехватило дыхание.

— Так это работает? Джефферсон Паркс всегда получает то, что хочет?

— В основном.

Румянец поднимается по её шее, заливает щёки. Невозможно не представить, как он спускается ниже, по ключицам, по мягкой линии груди, окрашивая каждый дюйм её кожи в этот нежно-розовый цвет. От этой картины пересыхает во рту, а пульс учащается.

Она ловит мой взгляд и одаривает меня дерзкой, дразнящей улыбкой, словно власть сейчас у неё. Так и есть. Мы оба это знаем.

— Хорошо, что я сделала карьеру на том, чтобы не давать мужчинам того, чего они хотят.

Мой смех звучит низко и грубее, чем хотелось бы.

— Значит, придётся доказать тебе, что я не такой, как остальные.

Она щурится, в её глазах вспыхивает азарт и вызов.

— Удачи с этим, Паркс.

И чёрт побери, то, как она произносит мою фамилию, заставляет хотеть её ещё сильнее.

* * *

Сезон закончился.

У нас есть кубок, кольца и право хвастаться. По всем законам логики я должен наслаждаться триумфом, а не ждать у кабинета тренера Брайанта вместе с Ризом, уставившись на дверь так, будто она собирается сожрать нас заживо.

— Есть идеи, зачем мы здесь? — спрашиваю я, развалившись на стуле и вытянув ноги.

— Никаких, — отвечает Риз, вертя в руках чемпионскую кепку. — Но если это что-то плохое, это точно твоя вина.

Я хмыкаю, но когда тренер зовёт нас внутрь, нам обоим становится не до смеха. Кабинет выглядит ровно так же, как и в мой первый год, на стенах грамоты, фотографии, слабый запах кофе, который простоял в кофеварке слишком долго. Брайант кивает на кресла напротив стола. Мы садимся. Он изучает нас мгновение, затем прочищает горло.

— Полагаю, вы гадаете, зачем я вас вызвал. И нет, вы не вляпались в неприятности.

Он шутит, и мы оба это знаем, но старые инстинкты умирают последними.

— Я много лет состою в совете одного некоммерческого фонда, — продолжает он, — который занимается поиском и поддержкой молодых спортсменов из неблагополучных семей. За это время я помог многим парням попасть в местные хоккейные программы.

— Типа той системы опеки, в которой был Рид? — уточняю я.

— Именно. — Кресло под ним скрипит. — В этом году несколько ребят имеют возможность перейти из программы при колледжах для юниоров на более высокий уровень. И я предложил им место в нашей команде в следующем сезоне.

Брови Риза взлетают вверх.

— Окей, без проблем. Мы их знаем?

— Скорее всего, нет. — Тренер откидывается назад, будто готовясь к реакции. — Эти парни из очень специфического сообщества повышенного риска. — Он наконец перестаёт ходить вокруг да около. — Они были частью общины «Безмятежность» до того, как её закрыли.

Риз моргает.

— Вы про секту?

Челюсть Брайанта напрягается.

— Я бы предпочёл не использовать это слово. Но да.

«Секта» подходящее слово. В Уиттморе все знали про «Безмятежность». По крайней мере, поверхностно. Двадцать лет назад её основал студент экологического факультета Уиттмора. Они называли это «устойчивой утопией» жизнь за счёт земли, собственная еда, собственная одежда, своё мясо. И прочая чушь.