— Да ладно, Солнце. — Я так скучал по тому, как она заставляет меня улыбаться, несмотря на всю ту чертовщину, что творится у меня в груди. — Ты никогда не сможешь меня ненавидеть.

— Покажи мне, Уай.

У меня снова срывается сердце.

— Показать что?

— Как играть. Я сто лет так не развлекалась.

Жар пронзает кожу. По затылку и под воротником рубашки выступает пот.

Святой Боже.

Эта девчонка понятия не имеет, о чём просит. Она не понимает, что её просьба заставляет меня думать о… многих вещах. В основном связанных с обнажённостью. И с моим лицом между её ног.

А ноги у неё сейчас на виду — в обтягивающих джинсах. На ней пара огненно-красных сапог Bellamy Brooks, плотно обхватывающих её икры.

— Я не собираюсь помогать тебе переспать с кем-то, Салли, — выдыхаю я, поднося пиво к губам.

— Я и не прошу, Уайатт. — Она всё ещё ухмыляется.

Нет на этой земле ничего, чего я бы ей не дал.

И да, может, мысль о том, чтобы заставить Бека Уоллеса ревновать, мне даже нравится — даже если конечная цель Салли меня совсем не радует.

Сегодня вечером Салли будет в моих руках. Сегодня вечером она будет смотреть только на меня. И этого должно хватить.

Должно хватить, потому что весь смысл этой игры — научить её так играть, чтобы в итоге она оказалась в постели с кем-то другим.

Кто знает? Может, увидев её с Беком, я наконец-то осознаю, что между нами никогда ничего не будет. Будет больно, но это как срывать пластырь — один раз, зато навсегда.

И я наконец-то избавлюсь от самой затяжной в мире безответной любви.

— Если хочешь учиться у мастера, — допиваю пиво и ставлю бутылку на стойку, — тебе придётся делать всё, что я скажу.

— Оу. — Салли притворно вздрагивает. — Мне нравится, когда ты командуешь, Уай.

Я киваю в сторону танцпола. Сегодня тут нет живой музыки, но плейлист попался хороший — такой, что хочется двигаться. Смесь новых исполнителей и хитов девяностых — от Shaboozey до Алана Джексона. Пары выходят на площадку, а вместе с ними группы девушек по двое-трое.

— Пошли. — Я отталкиваюсь от стойки и показываю ей рукой идти впереди.

Салли прикусывает нижнюю губу. В её глазах появляется что-то мягкое.

— Спасибо.

— Я делаю это неохотно.

— Нет, охотно. И за это я тебя люблю.

У меня внутри всё взлетает вверх.

Я тоже тебя люблю, Сал.

Но тут же на меня обрушивается знакомое разочарование, когда я понимаю, что её слова не значат того, чего мне бы хотелось.

Салли любит меня как друга. А я в неё влюблён.

Большая, мать её, разница.

Я наблюдаю, как она поворачивается, и следую за ней на танцпол.

Играет Морган Уоллен. Салли поднимает руку, покачивая бёдрами в такт, и я заставляю себя не положить ладонь ей на поясницу. На бедро.

Она чертовски хороша.

Но больше всего меня цепляет то, что она двигается так уверенно. Это даже заставляет меня расправить плечи — нравится, что рядом со мной она чувствует себя настолько свободно.

А потом она бросает взгляд через плечо.

Я прослеживаю за её взглядом и вижу, что она смотрит на Бека.

Он тоже смотрит. Это хороший знак.

Но вот Салли напрягается, её рука опускается вниз.

А это уже плохо.

— Эй.

Её глаза тут же возвращаются ко мне.

— Прекрати смотреть, следит ли за нами Бек. Смотри на меня. Только на меня. Поняла?

Длинные тёмные ресницы Салли дрожат, когда она снова поворачивается ко мне. Даже в сапогах, а у них, между прочим, хороший каблук, она такая маленькая, что мне всё равно приходится наклонять голову, чтобы поймать её взгляд.

— Теперь я понимаю, как это у тебя работает.

То ли мне показалось, то ли в её голосе действительно послышалась лёгкая одышка?

Я делаю шаг ближе и ухмыляюсь.

— В каком смысле?

— Ты умеешь… заставить девушку почувствовать, будто она единственная в этой комнате.

— Запоминай.

Она кладёт ладонь мне на грудь и шутливо толкает.

— Твоя самоуверенность только мешает.

— Ошибаешься. — Я беру её запястье и возвращаю руку обратно к себе на грудь. — Так. Вот так хорошо. Пусть он увидит, как тебе нравится меня трогать.

В её взгляде мелькает неуверенность. Она снова бросает взгляд мне за плечо.

— Нет-нет. Глаза сюда, Солнце. И вторую руку на мою талию.

Салли колеблется, но делает, как я говорю. Она снова напрягается — явно не привыкла к такому. Кладёт руку мне на бок так неуверенно, что кончиками пальцев едва касается кожи сквозь ткань рубашки.

Нет уж. Танцы в стиле средней школы мне не подходят.

Я беру её руку и кладу на ремень, прижимая её ладонь к бедру, чтобы она легла ровно. По телу пробегает судорога, когда один из её пальцев на долю секунды задевает пояс штанов.

От этой девчонки у меня, черт возьми, подкашиваются колени.

— Прости!

— Не надо. — Я прочищаю горло. — Я вообще-то люблю, когда меня лапают.