Уайатт (ЛП)

ДжессикаПетерсон

Уайатт Риверс — идеальный вариант для интрижки без обязательств. Ковбой-Казанова, который не расстаётся со своей шляпой, чертовски хорошо смотрится в джинсах и никогда не ночует дважды в одном месте.

Он именно тот, кто мне нужен. Если бы только Уайатт не был ещё и моим лучшим другом…

Я вернулась в родной Хартсвилл, штат Техас, всего на несколько месяцев — жду, когда начнётся работа моей мечты за тысячи километров отсюда. Но пока я здесь, хочется немного встряхнуться и избавиться от затянувшегося воздержания. Желательно с местным ковбоем. Если слухи не врут, с ними точно не соскучишься.

Мы с Уайаттом дружим со второго класса, и почти столько же времени я в него влюблена. Но он дикий, как необъезженный жеребец, да и вообще не в моей лиге — слишком хорош собой и слишком известен своей репутацией сердцееда.

И тут мне приходит в голову мысль: раз уж Уайатт такой знаток, почему бы ему не научить меня заводить мимолётные романы? Он нехотя соглашается, и вот уже невинные тренировки во флирте превращаются в притворные свидания, которые неожиданно приводят к настоящим поцелуям… а потом и ко всему остальному.

И что я могу сказать? Слухи оказались чистой правдой.

Теперь я хочу стать для Уайатта последним приключением. Но я уезжаю, а даже если бы осталась, вряд ли он отказался бы от своих привычек.

Говорят, ковбоев невозможно приручить. Кажется, сердца тоже…

Джессика Петерсон Уайатт

Информация

Уайатт

Серия «Ранчо Лаки Ривер»

Джесика Петерсон

Для тех из вас, у кого сердца, как у диких лошадей.

Не позволяйте им обуздывать себя.

(Но если ковбой захочет связать вас и поступить с вами по-своему, что ж...).

Пролог

Уайатт

Ковбои тоже плачут

ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Вырастая в краю скота, рано понимаешь, что жизнь — это азартная игра.

Ты ставишь на то, что дождь пойдёт, а гремучая змея не укусит.

Рискуешь, надеясь, что выбрал правильную породу, правильное время, правильное пастбище.

Вкладываешь всё в веру в то, что есть честь и благородство в заботе о земле и животных, что кормятся с неё.

И даже зная, что всё это лотерея и небо может рухнуть в любой момент, ты всё равно оказываешься неготовым к тому, когда случается трагедия.

— Этого не должно было произойти.

Тяжёлая рука пастора ложится мне на плечо.

— Я так сожалею о твоей потере, сынок.

Я отрываю взгляд от пола, сглатываю ком в горле и натягиваю улыбку. Мне восемнадцать, но я всё ещё нуждаюсь в родителях. Понятия не имею, что мы будем делать без них.

— Спасибо, преподобный Форд. Нам это очень важно.

Сколько сотен раз мы повторяли эту фразу за эту неделю, когда друзья и соседи приходили к нам на семейное ранчо, чтобы нас поддержать?

Сколько ещё сотен раз нам придётся сказать её завтра, в день похорон родителей?

Мой старший брат Кэш ловит мой взгляд с другого конца комнаты. Он сидит на перекошенном диване рядом с нашими тремя младшими братьями и выглядит таким же потерянным и неуютным, как я.

Я всё жду, что мама позовёт меня помочь ей на кухне, заманивая какой-нибудь сладостью, которую только что испекла, а в динамике её старого переносного радио играет Шанайя Твейн.

Но её голос не звучит.

— Я уже не первый год говорю городскому совету, что в центре нужно лучшее освещение, — продолжает преподобный Форд. — Если вам что-то понадобится, только скажите, хорошо?

— Да, сэр. Спасибо, что зашли.

— Это самое меньшее, что я могу сделать.

Он бросает взгляд на диван и качает головой, тяжело вздыхая.

— Пятеро вас... Боже мой.

— Мы справимся.

Из кухни выходит тётя Лолли, сестра мамы, и хмурится, увидев меня.

— Уайатт, милый, тебе нужно поесть. Соседи принесли жареную курицу, выглядит очень аппетитно.

Мой желудок сжимается, рот наполняется знакомым кислым привкусом.

Мама и папа погибли на месте пять дней назад.

Они переходили Главную улицу, когда их сбил пожилой мужчина с просроченными правами, который забыл надеть очки.

Это был их редкий совместный вечер вне дома, они смогли выбраться, потому что тётя Лолли приехала из Калифорнии и предложила посидеть с нами.

С тех пор, как мы узнали новость, одна только мысль о еде вызывает у меня тошноту.

Но я всё равно держу улыбку.

Мои братья смотрят на меня, и я знаю — если я сломаюсь, они тоже.

Голова раскалывается от усилий удерживать всё внутри — гнев, боль. Я стараюсь не обращать внимания на эту боль, едва могу дышать из-за кома в горле.

— Я в порядке. Спасибо, тётя Лолли.

— Милый, тебе нужны силы. Завтра будет тяжёлый день.

— Она права, — добавляет Кэш. — Пожалуйста, поешь, Уайатт.