Самое удивительное? Это сработало. Бек и я протанцевали не одну, а целых две песни, прежде чем я струсила и спряталась в дамской комнате вместе с Молли и её подругой Уилер. Я бы продолжала танцевать, но чувствовала себя так ужасно неуклюже, что весь момент был испорчен. Хотела бы я быть чуть более раскованной с ним. Расслабленной. Может, тогда у нас обоих был бы хороший вечер.

— Я уже оделся, — говорит папа. — Кофе готов. Возьмём с собой, всё расскажу по дороге.

Несмотря на то, что в последнее время он всё время ворчит на меня по любому поводу, я не могу не улыбнуться. Он действительно заботится обо мне.

Вздрогнув от утренней прохлады, я натягиваю джинсы, футболку, толстовку и тёплые носки. Без понятия, придётся ли нам работать в стойле или прямо на улице, но работа ветеринара в ледяных просторах северной части штата Нью-Йорк приучила меня всегда одеваться слоями и быть готовой к худшему. В Южном Техасе не бывает таких морозов, но ноябрьская ночь всё равно совсем не тёплая.

Вытащив каппы, я чищу зубы и стараюсь не думать об Уайатте. Скорее всего, через полчаса мне предстоит операция, и лучше бы мне сосредоточиться. Вспомнить статьи, которые я читала на прошлой неделе о том, как модифицировать технику двойного остеосинтеза при лечении переломов у лошадей.

Усыплять жеребёнка — последнее, чего бы мне хотелось этим утром. Или когда-либо. Значит, придётся спасать её ногу.

Но я устала. И мысли снова возвращаются к тому ощущению, когда мой палец случайно соскользнул внутрь джинсов Уайатта. Под слоем ткани — тёплые, крепкие мышцы. Он явно в отличной форме.

И, кажется, он носит брифы. Я почувствовала плотную, гладкую резинку пояса. И ещё — как уверенно он обнял меня за талию, как легко двигался…

— Салли, милая, кофе готов! Нам пора выдвигаться!

Я вздрагиваю от голоса папы снизу. Сполоснув щётку, собираю волосы в хвост и выключаю свет.

Пора работать.

Мама уже поехала в Новый дом на ранчо Лаки Ривер, где она работает шеф-поваром и готовит завтрак, обед и ужин для десятков сотрудников пять дней в неделю. Так что в пикапе F-150, который папа водит столько, сколько я себя помню, только мы вдвоём. Перед выездом я проверила, все ли хирургические инструменты и портативный рентген-аппарат на месте.

Греясь горячим кофе, я смотрю в тёмное окно.

— Куда едем?

— На ранчо Уоллесов.

У меня сжимается живот. Это ранчо принадлежит Беку и его семье. Они занимаются разведением лошадей и, насколько я слышала, собираются ещё и тренировать баррел-рейсеров. Его отец, Дейл Уоллес, даже арену строит на их участке.

Они работают в таких масштабах, что у них есть свой ветеринар. Вэнс немного моложе моего отца — ему около сорока с хвостиком, добрый человек и отличный врач. Если уж он не справился, значит, дело действительно серьёзное.

— Значит, перелом сложный.

Я делаю ещё один глоток кофе, обжигая язык.

— Да. И она попросила именно тебя.

— Кто?

— Ава Бартлетт. Она новый тренер у них, только на этой неделе начала работать. Кажется, раньше занималась баррел-рейсингом. В общем, она позвонила в панике, сказала, что Вэнс растерян. А он ей ответил, что тебе и нужно звонить.

От такого признания в мой адрес у меня расправляются плечи. В последнее время я чувствую себя более потерянной, чем когда-либо. Работа, которую я недавно приняла, совсем не вызывает у меня восторга. Но вот это — моя репутация, мои старания — я этим чертовски горжусь. Я люблю своё дело.

И приятно осознавать, что я нужна сообществу, в котором выросла и которое люблю всей душой.

— Приятно, да? — папа бросает на меня взгляд. — Вот бы и я был таким человеком, к которому обращаются по таким вопросам. У тебя талант и ум, которых у меня никогда не было. Я рад, что ты не останешься в Хартсвилле и не упустишь свой шанс.

И вот теперь у меня сжимается грудь. Я протягиваю руку и похлопываю его по предплечью.

— Здесь хорошая жизнь, и ты это знаешь. К тому же ты незаменим во многом, не менее важном.

Он пожимает плечами.

— Возможно. Но иногда сложно не задумываться о том, что мог бы быть лучше, мог бы сделать больше.

Когда на прошлой неделе мне позвонил научный руководитель и предложил работу, папа был так горд, так счастлив, что у него буквально выступили слёзы. Но за его радостью я уловила и другое — тяжёлую тень сожаления. Я знаю, что он мечтал когда-то получить такой звонок, но так и не дождался. Я понимаю, почему он так вовлечён в мою карьеру — эта работа могла бы быть его шансом, но вместо этого досталась мне. И всё же из-за этого на меня давит огромная ответственность воспользоваться этой возможностью.