Невысказанные слова повисают в воздухе между нами — обычно лошадей с такими травмами усыпляют.

— Я не могу гарантировать стопроцентное восстановление, — я вешаю стетоскоп себе на шею. — Но я исправляла десятки подобных переломов, и прогноз хороший. Если дадите согласие, мы можем прооперировать её прямо сейчас.

У Вэнса округляются глаза.

— Но клиника ещё не открыта…

— Мы сделаем операцию прямо здесь, — я ухмыляюсь. — Ты когда-нибудь делал стоячую операцию?

Он качает головой.

Я закатываю рукава.

— Мы введём Пеппер седативное, чтобы она была спокойной, и обезболим местно. Она проведёт всю операцию стоя, прямо в этом амбаре.

— А как насчёт восстановления? — спрашивает Ава.

Папа кивает на выход, давая понять, что пойдёт за оборудованием. Я наклоняю голову в знак согласия и, когда он исчезает, снова поворачиваюсь к Аве.

— Думаю, потребуется шина на всю конечность. Потом некоторое время строгий постельный режим. Но ничего критичного.

Ава медленно качает головой.

— Это просто невероятно. За все годы в спорте я ни разу о таком не слышала.

— В Университете Итаки учат самым передовым методам! — кричит папа откуда-то из глубины амбара.

На этот раз я всё-таки закатываю глаза.

— Прости его, он…

— Чертовски горд тобой, Салли, — улыбается Вэнс. — И правильно делает. Можно я помогу? — он указывает на жеребёнка.

— Я была бы только рада. Пошли, помоем руки.

Глава 4

Салли

Горячая авантюра

С меня льёт градом, спина и ноги гудят от усталости после нескольких часов в полуприседе, а глаза будто набиты песком.

Но когда я поднимаю голову от повязки, которую только что наложила на переднюю ногу Пеппер, меня удивляет мягкий жёлтый свет, пробивающийся в окно неподалёку.

Операция была сложной. Я долго сомневалась, где именно вкручивать винты, а выставляя угол пластин, чертыхалась, как заправский моряк. Ноги болят так, что кажется, я сейчас просто рухну.

Но в то же время всё прошло, будто в одно мгновение. Тело вымотано, но в душе — спокойствие. Гордость.

А главное — в глазах Пеппер больше нет того застывшего, мучительного страдания. Она лениво моргает, всё ещё под действием седативного, а потом опускает голову и начинает принюхиваться к соломе у своих копыт.

— Мне нравится твоя улыбка, — папа смотрит на меня с теплотой, укладывая в чемодан портативный рентген. — Ты молодец, Салли.

Вэнс просто качает головой, глядя на жеребёнка.

— Это было нечто. Я уже засыпал тебя вопросами, но если у тебя будет время, я бы с удовольствием разобрал с тобой весь процесс. Эти методы мне точно пригодятся. Ты сегодня спасла жизнь, Салли.

У меня раздувается грудь от гордости.

— Без вас с папой я бы не справилась. С радостью всё объясню.

— Она вообще хорошо объясняет, да? — папа бросает на меня значимый взгляд. — Вот почему ей нужно работать в университете, а не в амбаре в глуши.

Радостное тепло в груди слегка меркнет.

Честно говоря, я люблю работать в амбаре. Мне нравится и преподавать. Но больше всего мне нравится быть частью этой маленькой, сплочённой команды.

Папа без слов передавал мне инструменты, точно зная, что понадобится в следующий момент. Вэнс не давал мне замыкаться в себе, расспрашивая о моей ординатуре, о козьем сыре, который я теперь делаю на Лаки Ривер, о том, каково это — играть в группе с мамой. А Ава всё это время рассказывала о родословной Пеппер, заставив нас хохотать, когда поведала, что миссис Уоллес дала лошади такую кличку, потому что любит читать «горячие» романы.

Я чувствовала себя частью чего-то важного, среди людей, которые искренне заботятся и о лошади, и обо мне.

Я чувствовала себя нужной.

Я чувствовала себя хорошо.

И тут приходит осознание: в Университете Итаки я ощущаю себя всего лишь маленькой шестерёнкой в огромной машине. Это профессиональная среда, но она кажется холодной и безликой в сравнении с Хартсвиллом. Хотя, возможно, это потому, что я просто провела там слишком мало времени. Ординатура длилась три года — капля в море по сравнению с годами, что я прожила здесь. В Нью-Йорке я ещё не нашла «своих» людей, с кем было бы так же легко и естественно работать, как здесь. Но рано или поздно я их найду. Нужно просто подождать.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Спасибо, пап.

— А я, например, очень рада, что ты здесь, — говорит Ава, протягивая мне большую бутылку. — Это сидр от миссис Уоллес. Урожай в этом году просто сумасшедший.

Моя улыбка становится искренней, когда я принимаю тяжёлый кувшин и прижимаю его к боку.

Говорите, что хотите, но за десять с лишним лет учёбы мне никто ни разу не дарил ничего за мою работу. Тем более такого душевного.

Вот почему я люблю Хартсвилл.

Вот почему мне так трудно его покидать.

— Этот сидр потрясающий, — говорю я. — Обязательно поблагодари её от меня. Думаю, сварю из него глинтвейн.

— Ты добавляешь в него виски?