— Начнём осмотр, — объявил он, но опять не мне, а в пространство. Отодвинул простыню с моей правой ноги, но только до колена, не выше. Постучал молоточком по колену, потом по щиколотке. Ничего. Никакой реакции. Потом ткнул иглой в стопу, в икру. Я не почувствовала ничего, только видела, как игла касается моей кожи, оставляет крошечные красные точки.

Он накрыл ногу обратно простыней и перешёл к левой. Снова отодвинул ткань только до колена, снова постучал молоточком. И тут я почувствовала что-то. Не полноценное ощущение, не чёткое, но что-то смутное, отдалённое, будто через толстый слой ваты. Я не могла точно сказать, но это было. Точно было.

— Подождите, — я приподнялась на локтях. — В левой ноге есть чувствительность. Слабая, но есть.

Доктор Кёртис даже не поднял взгляда.

— Вам кажется, миледи. Это частое явление у пациентов с подобными травмами. Вы слишком хотите в это верить, поэтому мозг создаёт иллюзию ощущений.

— Мне не кажется, — возразила я твёрдо. — Я точно чувствую...

— Фантомные ощущения, — перебил он меня, всё ещё не глядя. — Не более того.

Я почувствовала, как раздражение перерастает в гнев. Он даже не попытался проверить мои слова, не провёл дополнительных тестов, просто отмахнулся, как от надоедливой мухи. Я открыла рот, чтобы продолжить спорить, но он уже взял мою левую ногу за щиколотку и резко согнул её в колене, слишком быстро, слишком грубо.

Боль. Острая, жгучая, взорвавшаяся в пояснице, как удар молнии. Я вскрикнула, дёрнулась, схватилась за простыни.

Краем глаза я увидела, как Натаниэль дёрнулся в мою сторону, сделал полшага к кровати, но тут же замер, будто опомнившись, и снова повернулся к окну. Лицо его было напряжённым, руки сжаты в кулаки за спиной. Я отметила это, но сейчас не было времени анализировать и разбираться, что это значит.

Доктор Кёртис уже накрывал мою ногу простыней, будто ничего не произошло.

— Как я и предполагал, — объявил он, обращаясь к Натаниэлю. — Паралич полный и необратимый. Повреждение спинного мозга серьёзное. Леди Блэкторн никогда больше не сможет ходить.

Я лежала, глядя в потолок, и не верила своим ушам. Это что, весь осмотр? Врач уже убирал инструменты обратно в сумку, Нора складывала простыни и накрывала меня покрывалом. Серьёзно? На основании постукивания молоточком по коленям он поставил окончательный диагноз?

— Погодите, — я села, игнорируя остаточную боль в спине. — На основании чего вы сделали свои выводы? Вы не провели полноценного осмотра. Не была обследована крестцовая зона, не оценена реакция сфинктеров, нет данных о глубоких рефлексах, о сохранении или отсутствии иннервации сакральных сегментов...

Доктор Кёртис обернулся и посмотрел на меня так, будто я моментально отрастила вторую голову. В его глазах было что-то между ужасом и возмущением.

— Миледи, — произнёс он медленно, с нажимом на каждое слово. — Подобный осмотр абсолютно неуместен. Это... это было бы в высшей степени неприлично. К тому же, это не изменило бы диагноза.

Не изменило бы? Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться истерически. Ещё как изменило бы! Сохранение функции крестцовых сегментов явно указывает на неполную травму спинного мозга. Это буквально отличие между нулевыми шансами на восстановление и реальной надеждой. Базовая, элементарная часть неврологического обследования при травмах позвоночника, которую должен знать любой врач, работающий с такими пациентами.

Но этот человек отказывался даже обсуждать вопрос. Не из-за профессиональных соображений, а из-за чёртовых викторианских представлений о приличии.

— Доктор Кёртис, — начала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я понимаю ваши опасения относительно приличий, но речь идёт о точности диагноза. Если есть признаки неполного повреждения...

— Доверьтесь моей компетенции, миледи, — оборвал он меня холодно. — Я практикую тридцать лет и знаю, о чём говорю.

Он развернулся к Натаниэлю, снова полностью игнорируя моё присутствие.

— Лорд Блэкторн, леди необходимо соблюдать полную неподвижность как минимум ещё несколько недель. Любые попытки двигаться могут усугубить травму. Также я настоятельно рекомендую лауданум для успокоения нервов и облегчения боли. Пять капель утром и пять вечером, растворённые в воде или вине.

— Я не буду принимать опиаты, — сказала я твёрдо.

Оба мужчины обернулись ко мне. Доктор нахмурился.

— Миледи, вы не понимаете. Без лауданума вы не сможете нормально спать, будете мучиться от боли...

— Опиаты подавляют функции организма, — перебила я. — Они замедляют перистальтику, угнетают дыхание, снижают способность тела к восстановлению. Я не боюсь боли, доктор. Я боюсь превратиться в овощ, одурманенный препаратами.

В комнате повисла тишина. Доктор Кёртис раскрыл рот, явно собираясь возразить, но тут неожиданно вмешался Натаниэль.

— Если леди Блэкторн не желает принимать лекарство, — произнёс он ровно, не глядя ни на меня, ни на врача, — не нужно принуждать её. Мы не в психиатрической лечебнице.

Доктор Кёртис застыл, потом поджал губы.

— Как скажете, милорд, — процедил он сквозь зубы. — Но когда боль станет невыносимой, не говорите, что я не предупреждал.