Его ноздри раздулись. Пальцы разжались, сжались снова в кулаки.

— Не забывайте, на каких условиях существует этот брак, — произнёс он тихо, глядя мне прямо в глаза.

И тут на меня снова нахлынула волна чужих воспоминаний, чётче, яснее предыдущих. Я увидела строгий кабинет, почувствовала запах дорогих сигар и кожаных переплётов, услышала голос Томаса Мейсона, грубоватый, но полный гордости: "Я дам тебе такое приданое, доченька, какого ещё не видела Англия. Ты выйдешь замуж за графа, станешь леди, и никто не посмеет смотреть на тебя свысока". Стопка документов на столе нотариуса. Брачный контракт. Огромное приданое: деньги, акции, доля в бизнесе отца. И пункт, вписанный по настояниям Томаса, который хотел защитить дочь: в случае расторжения брака все приобретения остаются у жены. Муж теряет всё.

Спасение древнего рода от банкротства. Спасение ценой моего... нет, её счастья.

Я посмотрела на Натаниэля, и губы сами собой растянулись в холодную улыбку.

— Похоже, это вы кое-что забыли, милорд, — протянула я медленно, смакуя каждое слово. — Насколько я помню, именно вы привязаны к этому браку, как собака к столбу. Моё приданое спасло вашу семью от разорения, а брачный контракт довольно недвусмысленно объясняет, что будет, если брак будет расторгнут. Так что нет, это не я должна помнить своё место.

Комнату накрыла звенящая тишина. Я видела, как его лицо побледнело, а губы сжались в тонкую линию. Он сделал несколько стремительных шагов, оказался рядом с кроватью, нависая надо мной, огромный и пугающий. В его глазах ледяное презрение сменилось темной, глухой яростью.

— Вы никогда не упустите случая напомнить об этом, верно? — Его голос упал до зловещего шёпота, в котором звенела сталь. — Даже сейчас. Даже в таком состоянии.

Я чувствовала жар, исходящий от его тела, терпкий запах дорогого одеколона, смешанного с яростью. Его дыхание было учащённым, грудь вздымалась под безупречным сюртуком. Между нами было всего несколько сантиметров, и я вдруг осознала, насколько он физически превосходит меня — высокий, сильный, в то время как я лежала беспомощная, не имея возможности ничего противопоставить ему.

Но я не отшатнулась. Не опустила взгляд. Просто смотрела на него снизу вверх, подняв подбородок, и внутри клокотала злость, холодная и яростная одновременно. Сколько раз Максим орал на меня вот так же? Сколько раз я сжималась, мельчала, просила прощения за то, в чём не была виновата? Больше нет. Больше никогда.

Дверь тихонько скрипнула. В комнату вошла горничная, осторожно неся в руках поднос, на котором дымилась тарелка с куриным бульоном, стоял стакан с чаем и лежал небольшой кусочек хлеба.

— Милорд, простите, что прерываю, — произнесла она, делая книксен и стараясь не расплескать содержимое тарелки. — Я отправила посыльного к доктору Кёртису, как вы велели, и поручила ему передать телеграмму в дом мистера Мейсона, чтобы сообщить, что миледи очнулась.​

Натаниэль выпрямился так резко, будто его ударило током. Отступил от кровати на несколько шагов, расправил сюртук, провёл рукой по волосам, но глаза его продолжали метать молнии в мою сторону. Я видела, что его плечи напряжены, челюсти сжаты, а сам он изо всех сил пытается вернуть прежний ледяной контроль.

— Благодарю вас, Нора, — произнёс он наконец, и голос снова стал бесстрастным. — Оставайтесь с миледи. Помогите ей поесть.

Он повернулся к выходу, не глядя на меня больше.

— Я вернусь, когда прибудет доктор Кёртис, — бросил он через плечо и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Горничная застыла на месте с подносом в руках, бросая на меня встревоженный взгляд, словно пытаясь понять, что только что произошло между нами. Потом осторожно подошла к кровати и поставила поднос на придвинутый столик.

Я мысленно усмехнулась, глядя на закрытую дверь. Вот как. Значит, не такой уж он и холодный, этот чванливый аристократ. Под ледяной маской скрывается вполне живой человек, способный злиться, терять самообладание и выходить из себя.

Занятно.

Очень занятно.

Глава 3: Тень подозрения

Глава 3: Тень подозрения

Запах куриного бульона достиг моего обоняния, и желудок скрутило от голода. Мысли о Натаниэле, о его гневе, о странном браке, в который я попала, мгновенно отошли на второй план. Мне нужно было поесть. Немедленно.

Я потянулась к подносу, но руки предательски задрожали, не удержали вес, и пальцы соскользнули с края. Чёрт. Я уставилась на свои руки, тонкие, бледные, с выступающими костяшками и голубыми венами под прозрачной кожей. Это были не мои руки. То есть, формально мои, но непривычно хрупкие, слабые. Моё прежнее тело было крепким, сильным, а это казалось сделанным из папиросной бумаги, готовой порваться от малейшего напряжения.