Он схватил свою сумку, резко развернулся и направился к двери. Нора поспешила за ним, бросив на меня встревоженный взгляд. Дверь закрылась за ними с глухим стуком.

Я осталась наедине с Натаниэлем.

Он всё ещё стоял у окна, но теперь лицом ко мне. Его зелёные глаза изучали меня внимательно, оценивающе, будто он пытался что-то для себя прояснить. Я выдержала его взгляд, подняла подбородок, не собираясь отступать или оправдываться.

Между нами снова повисло напряжение, но на этот раз другое, не такое враждебное, как утром. Скорее любопытное. Настороженное.

— Вы, — произнёс он наконец медленно, — совсем не такая, какой были раньше.

Я усмехнулась.

— Возможно, перспектива навсегда остаться прикованной к постели изменила мои приоритеты.

Глава 5: Под маской

Глава 5: Под маской

Я ждала, что после ухода врача Натаниэль тоже покинет спальню, но он не двинулся с места. Просто стоял у окна, молча, глядя на меня с выражением лица, которое я не могла расшифровать. Это не было похоже на презрение или равнодушие, скорее, смесь различных эмоций.

На самом деле, мне было не до него. Мне не терпелось выяснить, действительно ли я что-то почувствовала в левой ноге или это был самообман, отчаянная попытка мозга найти хоть какую-то надежду. Я откинула покрывало, обнажив ноги, и начала осторожно ощупывать левую, двигаясь от бедра к колену, на сколько хватало сил наклониться без боли. Кожа была холодной, бледной, мышцы ослабевшие даже на ощупь. Три недели без движения сделали своё дело.

Я закрыла глаза, сосредоточилась, попыталась послать импульс вниз, к пальцам ноги. Напряглась, представляя, как нервный сигнал проходит по спинному мозгу, достигает мышц, заставляет их сократиться. Ничего. Пальцы лежали неподвижно.

— Доктор Кёртис — один из лучших специалистов в стране, — произнёс Натаниэль негромко, но достаточно чётко, чтобы я услышала. — Если он сказал, что надежды нет, значит, восстановление невозможно.

Я открыла глаза, посмотрела на него.

— И что вы предлагаете? Смириться?

Он сделал шаг ближе, сложил руки на груди.

— Упрямство и ложные надежды не помогут вам выздороветь. Они лишь усилят страдания, когда вы поймёте, что всё бесполезно.

Я усмехнулась. Конечно, что еще он мог сказать.

— Вам бы очень хотелось, чтобы я смирилась, — бросила я.

Он прищурился, ждал продолжения. Я не стала его разочаровывать.

— Вам бы хотелось, чтобы я навсегда осталась беспомощной сломанной куклой. Чтобы лежала в этой постели, дожидаясь смерти, и не доставляла вам хлопот.

Его лицо побледнело. Руки разжались, упали вдоль тела. Он сделал несколько порывистых шагов к кровати, и в его глазах полыхало что-то дикое.

— Нет, — голос низкий, почти рычащий. — Я этого НЕ хочу.

Слова прозвучали так яростно и искренне, что я застыла. Он замер тоже, будто сам себя испугался, будто сказал больше, чем собирался. Отступил на шаг, провёл рукой по волосам, убирая тёмные пряди, упавшие на лоб. Я видела, как напряжена его спина, как сжаты челюсти, как он из всех сил пытается вернуть контроль.

Потом он расправил плечи, разгладил сюртук, и лицо снова стало холодным, непроницаемым.

— Но это не меняет медицинских фактов, — произнёс он уже ровно, рациональным тоном, словно этого мимолетного срыва не было и впомине. — Доктор Кёртис ясно сказал — паралич необратим.

— Доктор Кёртис провёл поверхностный осмотр и проигнорировал мои слова о чувствительности, — перебила я.

— Вы почувствовали то, что хотели почувствовать.

Я закатила глаза.

— Избавьте меня от лекций на тему истеричных женщин, не способных отвечать за собственные ощущения.

Я снова наклонилась вперёд, попыталась аккуратно приподнять левую ногу за колено, используя руки как рычаг. Спина была слишком слабой, руки дрожали от напряжения. Я потянула сильнее, и тут омертвевшие за недели неподвижности мышцы предательски подвели. Тело качнулось вбок, я начала заваливаться, вскрикнула.

Натаниэль оказался рядом в мгновение. Подхватил меня, руки легли на плечи, на спину, удерживая, не давая упасть. Аккуратно усадил обратно, облокачивая на подушки, и я почувствовала, что руки его не грубые, какими я ожидала их почувствовать после той ярости, что мелькала в глазах минуту назад, а тёплые, уверенные и осторожные.

— Что вы творите? — возмущённо бросил он, но голос звучал не так резко, как слова.

Он всё ещё держал меня, убеждался, что я в надёжном положении, не упаду снова. Я подняла взгляд, встретилась с его глазами, и неожиданно почувствовала что-то странное, неуместное. Смущение. От близости, от тепла его рук, от того, как внимательно он смотрит.

— Врач предписал полную неподвижность, — добавил он тише.

Я высвободилась из его рук, отстранилась, и он убрал ладони, отступил, но не ушёл далеко.