— Каждые два-три часа мне нужно будет менять положение тела, — сказала я. — Переворачиваться с боку на бок, иногда на живот. Это критически важно для предотвращения новых пролежней и заживления существующих.

Нора нахмурилась.

— Но зачем так часто, миледи?

— Когда ты долго лежишь в одном положении, ткани под давлением начинают отмирать от недостатка крови, — объяснила я терпеливо. — Если не менять позу регулярно, раны станут глубже, начнётся некроз. Понимаешь?

Она кивнула, но всё ещё выглядела неуверенно. Первый переворот это подтвердил. Нора была сильной девушкой, для неё перевернуть мое хрупкое тело не составляло труда физически, но она боялась причинить боль, осторожничала, держала меня слишком нежно, как фарфоровую куклу.

— Нора, — сказала я твёрдо. — Держи меня под плечом и бедром. Увереннее. Не бойся. Мне может быть больно, но это нормально.

Она сглотнула, кивнула, перехватила поудобнее и повернула меня на правый бок. Движение было резковатым, спина дёрнулась болью, и я не сдержала вскрика.

Нора тут же отпустила меня, отпрыгнула.

— Простите, миледи! Я не хотела... Мне так жаль!

— Всё в порядке, — выдохнула я сквозь стиснутые зубы. — Ты всё сделала правильно. Просто мышцы спины ослабли, любое движение даётся тяжело. Продолжай.

Она неуверенно вернулась, поправила подушки под моей спиной, укрыла одеялом. Руки дрожали.

— Миледи, а вдруг милорд разгневается? — прошептала она. — Доктор же запретил двигаться. Меня обвинят, если вам станет хуже.

— Не станет, — заверила я. — Станет только лучше. Обещаю.

Но на следующий день, когда мы с Норой уже наладили более-менее регулярный режим переворачиваний, случилось то, чего я опасалась.

Нора неловко задела пролежень на ягодице, когда переворачивала меня на живот. Боль была острой, внезапной, я вскрикнула прежде, чем успела себя остановить.

Дверь распахнулась почти мгновенно.

Натаниэль стоял на пороге, лицо мрачное, рука сжала ручку двери до побелевших костяшек. Видимо, он проходил мимо, услышал вскрик и решил выяснить, в чём дело.

Нора замерла, побледнела как полотно.

— Что здесь происходит? — спросил он холодно, глядя на горничную.

— Милорд, я... мы только... миледи велела...

Она запиналась, теребила фартук, готовая расплакаться. Я жестом оборвала её оправдания. Лежать на животе и спорить с мужем было не самым удобным положением, но я задрала подбородок, насколько могла в этой позе, и встретила его взгляд.

— Я велела ей помогать мне с реабилитацией, — сказала я твёрдо. — Это моё решение, не её.

Его челюсть сжалась.

— Вы должны придерживаться рекомендаций врача. Полная неподвижность, он ясно сказал.

— Вы не понимаете, что происходит с телом из-за длительной неподвижности, — огрызнулась я. — У меня уже тяжёлые последствия. Если так продолжится, я просто начну гнить заживо.

Я кивнула на стул, где лежала моя ночная сорочка, которую Нора перед этим помогла мне снять и поменять на свежую. На белой ткани виднелись бурые подтёки, сукровица с кровью от пролежней.

— Вот, смотрите. Это выделения с моей спины и крестца. Хотите, чтобы раны углубились до кости? Потому что именно это и произойдёт, если я буду лежать неподвижно.

Натаниэль посмотрел на испачканную сорочку, потом на меня. Что-то мелькнуло в его глазах, но он быстро отвернулся.

— Делайте как знаете, — бросил он и вышел, хлопнув дверью.

Но не запретил. Это было главное.

Нора выдохнула с облегчением.

— Миледи, я думала, он прикажет прекратить...

— Пусть попробует, — пробормотала я, устраиваясь поудобнее на животе. — Продолжай.

Помимо переворачиваний, мы начали пассивную гимнастику. Каждый день, по нескольку раз, Нора помогала мне разрабатывать ноги: сгибание и разгибание пальцев, круговые движения стопами, аккуратное сгибание коленей, подъёмы прямых ног. Движения были медленными, осторожными, но даже они выматывали меня до изнеможения.

Уже после первого подхода я покрывалась испариной, бледнела, в глазах темнело от головокружения.

— Миледи, вы слишком переутомляетесь, — сетовала Нора, вытирая пот с моего лба влажной тканью. — Отдохните, пожалуйста. Вам нельзя так себя изнурять.

— Можно, — выдохнула я. — Это необходимо. Мышцы должны работать, иначе атрофия станет необратимой.

Когда Нора уходила по своим делам, я продолжала работать самостоятельно. Делала дыхательные упражнения, глубокие вдохи и выдохи, чтобы разработать лёгкие, которые тоже пострадали от долгого лежания. Пыталась напрягать мышцы живота, спины, всё, что могла контролировать. Пыталась снова и снова посылать импульсы в ноги.

Однажды я так увлеклась, что не услышала, как открылась дверь. Лежала, напрягая левую ногу изо всех сил, пытаясь ощутить хоть какое-то движение, покрытая потом, дрожащая от усилия. Когда в изнеможении откинулась на подушки, чтобы перевести дух, краем глаза заметила движение.

Натаниэль стоял в дверях.