– Довольна? – Спрашивает, тоном давая понять, что ответ она сама отлично знает. Считает, что я добилась желаемого. А я… Молчу. – Довольна, конечно. Что же ты за человек, Нармин… Что же ты за женщина? Снова в скандал его впутала. Втянула в свою грязь.

Ее слова и мне самой кажутся грязными. Под ее взглядом я такой себя и чувствую.

– Довольна, говори?

Мотаю головой.

Нет. Но оправдываться я не могу: мне Бахтияр запретил. И договор.

– В глаза стыдно смотреть? – Она сама знает, что да. – А ты смотри, Нармин. Смотри в глаза людей, раз хватило наглости вернуться после всего, что натворила. И не думай, что кто-то тут будет закрывать глаза на твои поступки. Писала ему? Умоляла? Врала? Что делала, отвечай?!

Вдохнув так болезненно, как будто легкие — трещащий дряблый парус, я выталкиваю из себя:

– Простите меня, Лейла-ханым. Пять лет назад я поступила с вами ужасно, своим побегом я принесла в ваш дом горе.

Но слушать мои извинения Лейла-ханым тоже не хочет. Фыркает и взмахивает рукой, приказывая прекратить:

– Ой нет, Нармин. Я благодарила Аллаха, что он отвернул участь принимать тебя в семью тогда. Я ведь видела твое нутро. Глупая. Вспыльчивая. Взбалмошная. Дерзкая. Слишком много о себе мнила…

Теперь я знаю, что таилось за тем её молчанием. Но и сказать, что она совсем меня не понимает, язык не повернется. Это уже неважно. Любые мои слова теряют смысл после поступков.

– Столько крови ему выпила тогда. И снова решила пить?

– Я не хочу Бахтияру зла.

Взгляд Лейлы-ханым притворно теплеет. Губы слегка улыбаются. Но это всего лишь прелюдия перед следующим броском.

Я улавливаю движение у окна – это Сабина оглядывается. Мазнув по нам своим не читающимся взглядом, жена Бахтияра проходит по комнате от окна к камину. Её мысли и чувства мне представлять сложно и страшно. А изящные пальцы скользят по лепесткам моих роз.

Я уверена, что на её месте сгорала бы от ревности. Я не смогла бы так жить. Я не смогла бы простить.

Насколько Бахтияр с ней открыт я не знаю, но сама сказать правду о нас не могу. Да и разве же я понимаю, что он делает? Чего хочет. Зачем… Все это ему?

Сабина берет в руки тот же кинжал, которым Бахтияр срезал мою ленту и упирает кончик лезвия себе в указательный палец. Прокручивает. Изучает узор.

В ее движениях есть манящая магия, но властный голос Лейлы-ханым возвращает мое внимание ей:

– Причинять добро ты не способна, Нармин. Святой можешь не притворяться. – Я смотрю в глаза женщины, которой в радость будет зачитать мне приговор: – Но я приехала поговорить с тобой начистоту. Объяснить, на что ты можешь рассчитывать в нашей семье, а на что нет.

Все мои права и запреты записаны в нашем с Бахтияром никах-наме, но вслух сказать об этом его матери храбрости не хватает.

– Веди себя тихо и скромно. Не смей его позорить больше, чем уже опозорила. Теймуровы – это громкое имя. Репутация. Тебе это слово ни о чем не говорит, но для воспитанных людей – репутация это всё. Бахтияр – уважаемый человек. И раз уж ты его жена...

– Я не буду делать ничего во вред Бахтияру. – Проговариваю, прекрасно осознавая, насколько это бессмысленно. Мне здесь никто не верит.

– Посмеешь хотя бы в чем-то ослушаться – пожалеешь быстро. Поняла?

Из-за взбурлившего страха и невозможности быть услышанной во мне поднимает голову старый протест. Я перестаю кивать бездумно.

Оглядываюсь и вижу, что кинжал Бахтияра лежит на углу стола, а Сабина держит в руках мой договор. Её взгляд скользит по строкам, пальцы перебирают страницы.

Я разворачиваюсь и иду наперез, потому что жена Бахтияра сейчас нарушает его же запрет. Точно так же, как его отношения с ней – не мое дело, наш договор не должен касаться её.

____________________________

Продолжим в сб)

Сегодня весенние скидки действуют на мои истории про договорные браки в традиционных обществах (если история Бахти и Нармин вам нравится, значит и эти истории доставят удовольствие):

Замуж в наказание/Моя в наказание:

Договор на одну ночь/Три года взаймы:

И про кризис в отношениях супругов Мы (не) разводимся:

Глава 7.3

В комнату с подносом заходит Ульвия-ханым. Бросив на меня опасливый взгляд, несет чай к журнальному столику, но на полпути запинается из-за такого же строгого, как со мной:

– Мы расхотели пить чай, Ульвия. Раньше ты шевелилась быстрее. Неужели Бахтияр не смог найти кого-то проворнее для своей… Жены?

Лицо Ульвии-ханым вспыхивает, на шее проступают пятна. Посуда на подносе дрожит. Мне хочется её защитить, потому что женщина получает за мои грехи, но стоит бросить взгляд на Лейлу-ханым и приоткрыть рот, как я тут же плетью карих глаз получаю первый из её немых приказов: «не смей».

Дальше взгляд матери Бахтияра перетекает на лицо Сабины. Свекровь спокойно произносит:

– Я подожду тебя у машины.

– Хорошо, мама.

Отмерев, я делаю последние шаги к столу и дрожащим голосом, смотря на массивный кулон, который лежит под лебединой шеей жены Бахтияра, прошу:

– Положи, пожалуйста. Это мои документы.