– Я тебя не виню, Нармин. Ты была ребенком. Малышкой. Что сделала – на то были твои причины. Я не из тех, кто будет топтаться по чужим слабостям. Я просто видела, как Бахтияру было плохо. Тебе, думаю, не лучше.

– Я следила за твоей жизнью, но боялась написать. Трусиха страшная!

– А зря, Нармин-ханым! Вот зря боялась! Хотя, Аллах, да я же такая же! Не писала тебе, думала, мы тебя все достали со своей свадьбой, а видишь как…

Киваю. Вижу. Всё сложнее, чем строится в голове.

– Но всё это уже неважно. Я рада, что ты теперь здесь. Я буду рада за вас с Бахтияром, если удастся…

Марьям не договаривает и отпускает мои плечи. Я как-то неопределенно веду головой и упираюсь взглядом уже в спинку дивана.

Ей очевидно, что пока у нас с Бахтияром всё… Не очень. Насколько это очевидно другим – не знаю. Судя по угрозам Сабины, она готовит себя к другому. А что между нами в реальности – известно одному Аллаху и, может быть, Бахтияру. Но точно не я.

– Но если ты думаешь, что будешь днями радовать собой взор Ульвии-ханым, у меня для тебя плохие новости, Нармин. На этот месяц куча планов!

Учитывая уверенность тона Марьям, я не сомневаюсь, что решение сделать эти планы моими она приняла безапелляционное. Но ее слова всё равно пугают. Красными флажками вспыхивает предупреждение Лейлы-ханым не высовываться и не позорить их.

Я мнусь. Щеки розовеют. Ерзаю на диване и тянусь всё же за чаем. Вино мне сложно пить.

– Думаю, мне лучше побыть в тени. Не лезть на рожон. Всё же наша ситуация… – Вздохнув, перестаю подбирать слова так тщательно: – Лейла-ханым попросила не позорить Бахтияра.

Вместо того, чтобы согласиться со своей мудрой свекровью, Марьям легкомысленно хмыкает и пожимает плечами:

– А кто-то собирается позорить Бахтияра? За репутацию Бахтияра Лейле-ханым поздно волноваться. Но и замкнуть двадцатилетнюю девочку в доме я не позволю. Ты должна жить красочную жизнь, Нармин! Вокруг тебя море возможностей. Вокруг тебя море, ты понимаешь? У Айсель в этом месяце День рождения. Мы будем праздновать. Ты уже приглашена.

Это ультиматум. Я пытаюсь справиться с нахлынувшей паникой, потому что не выдержу играть роль зернышка между жерновами. Да и я не хочу, чтобы из-за меня страдали отношения Марьям с Лейлой. Марьям с Сабиной. Сабины с Бахтияром.

Наверное, не хочу.

– Ты не понимаешь… Точнее ты точно понимаешь! Жене Бахтияра будет неприятно, если я буду мелькать перед глазами…

Марьям хмурится и смотрит на меня строго. Строго, да всё равно мягко. Она совершенно невероятная в умении одновременно приказывать и укутывать своей заботой.

– А ты не бери на себя много, Нармин-ханым. Сабина чья жена? Твоя? Нет. Бахтияра. Вот пускай Бахтияр с ней и решает свои вопросы. А у тебя с Сабиной никаких вопросов нет. Ты живой человек.

Это неправда, конечно же. Наш главный вопрос – это поступок Бахтияра. Его решение. Мое согласие. Но как же мне хочется прислушаться к словам Марьям и позволить себя немного подышать. Приходится брать себя в руки и мудро тормозить:

– Я все равно не могу тебе ничего обещать, пока не поговорю с Бахтияром. – А когда это случится – неизвестно.

– Конечно, говори со своим мужем, Нармин. На то он и муж, чтобы с ним говорить, – на втором предложении Марьям делает не слишком понятный мне акцент. Долго смотрит в глаза, пока я не смущаюсь и не опускаю свои.

Воцарившуюся в гостиной тишину прерывают только счастливые детские визги с улицы. Я бросаю взгляд на газон и вижу, что к играм присоединился уже и Рамиль. Там – во дворе – хорошо. Тепло и солнечно. И я соврала бы, сказав, что не боюсь провести взаперти всё лето, а то и жизнь.

Это сложно.

Если сравнивать с перспективой, от которой Бахтияр меня спас, намного лучше, конечно, но чахнуть ведь никто не хочет. Даже в золотой клетке.

Взгляд Марьям тоже перемещается на окна. Она становится задумчивой и немного будто бы меланхоличной.

– Знаешь, Айсель часто спрашивала у меня, где же наша Нармин? Долго после свадьбы тебя вспоминала. И у Бахтияра спрашивала. Я как сейчас помню – уже год, наверное, прошел. Вроде бы всё утихло… Она забралась к нему на колени. Ластилась, как всегда, и ни с того ни с сего: ты тоже скучаешь по нашей Нармин? Почему мы её не забрали? Почему мы оставили там? Это же неправильно… Её у нас украли, а вдруг без нас ей плохо?!

Слова сбивают мне дыхание и придавливают грудь. Плакать не хочу, но глаза меня не слушаются.

Перевожу взгляд на Марьям. Она улыбается в ответ с долей грусти:

– Мы тогда все поняли, что это только кажется, будто бы он пережил. И дело не в нанесенном оскорблении. Думаю, он сам до недавних пор не ответил себе: почему мы оставили тебя там, Нармин?

– Потому что я сбежала от него с другим…

Мой ответ тихий и слабый. Я знаю, что Марьям имеет право спросить: зачем? И почему не осталась с тем другим? Но она меня щадит. Улыбнувшись мягко, вздыхает.