Кровь выстреливает в щеки. Сцепленные пальцы немеют от того, с какой силой я их сжимаю. Из горла вылетает непонятный мне самой звук: то ли смех, то ли всхлип.

Ладонь тянется к приоткрытому рту, а перед глазами оживает картинка из моего телефона.

Все эти пять лет я в щелочку подглядывала за жизнью Марьям Теймуровой. Я знаю имена ее детей. Я будто бы даже была в гостях в ее квартире, хотя не была там ни разу. Именно она была моим мостиком, по которому я могла незаметно пройти и узнать хотя бы что-то о Бахтияре, утопая в чувстве вины.

А теперь она надвигается на меня не менее величественно, чем ее уважаемая свекровь.

Паника накрывает с головой. Мой взгляд скачет по детям. Старшая дочка Эсмира уже такая взрослая! Ей четырнадцать. Она юная, красивая. Малышка Айсель напоминает маленького лебеденка. Мы виделись с ней, когда девочке было четыре, теперь – девять. В её руках корзинка с цветами. А самая младшая дочка Марьям и Самира – Асия – родилась уже после скандала. Она держится за мамину руку и обнимает игрушку-щенка. Из видео Марьям-ханым я знаю, что Асия с ним не расстается. И спит, и ест.

Я знаю о них всё. Я их люблю заочно, а они... Перестаю дышать, готовясь получить заслуженный удар презрения, и пячусь.

Марьям-ханым резко останавливается и вместе с ней останавливаются её дочери. Женщина смотрит на меня, приподняв бровь, и я только теперь опоминаюсь.

– Салам алейкум, Марьям-ханым, я хочу извиниться… – Это не заученный текст, а мое искреннее желание. Я хочу извиниться перед каждым из них.

Но Марьям, как Бахтияр и сказал, в моих извинениях определенно не нуждается. Обрывает меня взмахом руки, обводит взглядом сначала комнату, потом своих дочек.

В холле словно зажигают яркий свет, когда она широко улыбается.

– Девочки, знакомьтесь, это наша любимая тетя Нармин. Айсель-балам ты помнишь нашу Нармин-ханым, правда же?

Айсель кивает и смотрит на меня будто бы даже с восторгом… Сделав шаг вперед, протягивает корзину. Я смотрю на неё и кажется, что меня по голове кто-то ударил.

– Скажи, гызым, мне кажется или наша Нармин ещё красивее стала?

– Очень красивая, мама! Наша гёзелим гёзели!

Я не могу справиться с эмоциями, которые выстреливают из глаз слезами. Марьям смотрит на меня и лукаво улыбается. Сделав шаг вперед, подталкивает детей глубже в дом.

– Ох, если бы наша, девочки! Но Бахтияр-бея же! Чувствуйте себя как дома, дети, не забудьте поздороваться с Ульвией-ханым. И не мешайте маме с тетей Нармин. А ты иди ко мне, гёзели! Ты бы знала, как я хочу тебя наконец-то обнять!

_______________________

Поздравляю всех женщин с праздником, желаю каждой счастья в той форме, которую она для себя выбирает! ༺❦🌿🌷🌿❦༻

И напоминаю, что сегодня все мои лучшие книги можно купить со скидкой -40%:

А здесь продолжим уже во вторник)

Глава 8.2

***

– Ульвия-ханым, а у нас случайно нет бутылки роскошного гранатового вина? – Марьям нежно ловит Ульвию-ханым за руку, когда та, широко улыбаясь, расставляет перед нами чай, сладости и закуски.

Эта невероятная женщина за считанные минуты умудрилась закатить целый пир.

Побыв немного в доме, дочки Марьям убежали к Ильгар-бею на улицу, а мы с Марьям сидим на диване. По позе и поведению одной из невесток Теймуровых видно, что она расслаблена. Рука заброшена на спинку, ноги подобраны под себя. Туфли лежат на полу, а изящные пальчики, увенчанные броским шоколадным педикюром под цвет ее расслабленно-элегантного костюма, наслаждаются свободой.

Я рада видеть Марьям настолько, что от переполняющих чувств без преувеличения трясет.

Ульвия-ханым смотрит на Марьям так же лукаво и улыбается.

– Найдем, конечно, гызым. Для вас все найдем, девочки мои.

Развернувшись, женщина спешит за вином. Марьям окликает её звонким:

– И вы с нами выпьете, Ульвия-джан? Мы без вас не сможем, вы что!

Ульвия розовеет, колеблется. Неопределенно отмахивнувшись, скрывается в арке. А внимание Марьям возвращается ко мне.

Ее глаза излучают бодрость, радость и тепло. Я настолько отвыкла от того, что посторонние люди могут относиться ко мне дружелюбно, что поведение Ульвии-ханым и Марьям вызывает опаску и ступор. Не знаю, как его побороть, но стараюсь.

Например, не одергиваю руку, когда Марьям тянется ко мне. Она сжимает мою кисть и гладит.

– Вот увидишь, Ульвия-ханым принесет вино и скажет, что забыла про срочные дела. Что-угодно придумает, только бы с нами не сидеть! – Марьям вроде бы возмущается, но делает это слишком по-доброму, чтобы вызвать любую реакцию, кроме улыбки.

Тем более… Я же и сама это знаю, ведь сколько бы я ни уговаривала Ульвию-ханым посидеть со мной, сколько раз ни пыталась забрать на себя хотя бы часть дел – итог один. С ней просто невозможно!