– Я знаю ее больше пятнадцати лет, и всего раз уболтала на посиделки. Мы тогда всю ночь провели на кухне и болтали, Нармин! Она столько мне интересного рассказала! Она настолько мудрый и глубокий человек! Но не хочет и всё тут. Сложная женщина…

Марьям качает головой, а у меня по плечам бегут мурашки. Все эти люди хранят множество тайн.

– Ульвия-ханым работала у тебя? – Спрашивая, боюсь ляпнуть лишнего, но Марьям легонько улыбается и мотает головой:

– Ульвия-ханым – молочная мама твоего Бахтияра. Когда он родился, Лейла-ханым попала в больницу. Младший сын сложно ей дался. Она лежала в реанимации. Там был наркоз, антибиотики, кормить своим молоком было нельзя, а Ульвия-ханым как раз родила сына. Вот она их вдвоем и выкормила. Потом, когда пришли сложные времена и нужна была работа, Лейла-ханым предложила место в их доме. Дети росли, появлялись внуки. Сын Ульвии-ханым и Ильгар-бея с семьей уехал в США. Ульвия-ханым грустит, конечно, скучает, но растит Теймуровых, как своих.

Я слушаю, не дыша. Кивать бы, да мне кажется это выглядело бы откровенно смешно. Сделав паузу, Марьям улыбается игриво и, подавшись вперед, шепчет:

– Но все мы знаем, кто ее любимчик. Один своенравный и очень упертый молодой человек. Бахтияр-бей Теймуров, слышала такого?

Моя дорогая гостья смеется, а я смущаюсь. Краснею и обвожу взглядом комнату, чтобы немного погасить свои чувства и мысли.

От необходимости отвечать меня спасает Ульвия-ханым и бутылка гранатового вина.

Я не сильна в алкоголе, я и не пробовала его никогда, но мне кажется, что это та же, которую после никаха открыл Бахтияр.

– Ты знала, Нармин-ханым, что у наших Ульвии и Ильгара есть своя винодельня?

Ульвия-ханым рдеется, разливая вино по бокалам. Удивительно, но на столик она правда ставит три.

– Да ну бросьте, Марьям-ханым, какая винодельня? У нас всего лишь маленький гранатовый сад. Мы просто делаем домашнее вино для себя и родных, кто пьет.

– Самое вкусное в Азербайджане вино! – Марьям не переспорить. Она произносит слова, как тост, поднимая в воздухе бокал.

Ульвия-ханым делает так же. Мне неловко, но отказать я не могу. Тоже беру свой бокал и чокаюсь с женщинами. Касаюсь стекла губами и наклоняю. Слизываю капли с губ.

Вино очень насыщенное и даже терпкое. Очень вкусное на языке, но полноценно глотнуть я не решаюсь, хоть и уверена, что Марьям не соврала.

– Разговаривайте, девочки. Болтайте себе! А я пойду делами займусь. Дел полон дом!

Ульвии-ханым хватает на минуту от силы. Она даже присесть не соглашается. Марьям качает головой, но не давит.

Я тоже.

– И кушать не забывайте!

Провожаем женщину взглядом, а потом снова смотрим друг на друга. И кушать тут же забываем.

Марьям клонит голову к плечу, внимательно изучая мое лицо. Что ищет там – не знаю. Но подлости не жду. Угроз. Унижений.

Я и плакать хочу, и смеяться. Рассказывать что-то. Вопросы свои задавать.

Марья-ханым тем временем чуть тише, чем говорила до этого, произносит:

– Глаза не очень счастливые, – заставляя меня опустить их вниз. Что есть – то есть. Врать я так и не умею. – Бахтияр злится?

Марьям с годами не растеряла свою прозорливость. Она умудряется добираться до сути, не оставляя при этом ощущение, что расковыряла тебе душу. Это редкий талант. Может быть, он присущ только матерям трех дочерей.

– Да, злится на меня за всё. Он в своем праве. Но мы и не разговариваем с ним сейчас. Только раз виделись…

Я ищу в глазах Марьям подтверждение своих тревог, но она не хмурится и не отводит взгляд, а наоборот отмахивается.

– Бахтияра сейчас нет в Азербайджане, поэтому он и не приезжает.

Отвечает легко, а у меня замирает сердце. Это… Ожидаемо, но я почему-то о таком даже не думала. Была уверена, что он меня видеть не хочет.

===========================

Глава 8.3

– У него сейчас уйма работы, Нармин. Они с Самиром запускают несколько проектов. В Казахстане. В Марокко. Эмиратах. Голова кругом идет, так что ты на него не обижайся.

Я и не думала… Обижаться.

Кивнув, увожу взгляд вниз и долго смотрю на заботливо разложенные по блюду финики, миндаль, золотистую пахлаву и кусочки рахат-лукума, совсем их не видя.

Собравшись с духом, поднимаю глаза на женщину, проявившую ко мне расположение, которого я сама себя считаю недостойной, и выпаливаю:

– Марьям, ты простишь меня? – Спрашиваю на одном дыхании. И вот тут-то она хмурится. – Мне так стыдно, Аллах видит, что не вру. Ты в меня вложила уйму сил и чувств. Я знаю, что могла хотя бы тебя предупредить. Я просто…

Сбившись, пытаюсь прокашлять слезы. Не хочу я плакать, но события того дня до сих пор оживают во мне страхом и болью. А реакции окружающих я как не умела предвидеть – так и не научилась.

Марьям цокает языком и отставляет бокалы.

Сжав мои плечи, тянет к себе. Обнимает крепко.