— А вы, Камелия, полны сюрпризов, — тихо пробормотал он. — Что ж. Раз так жаждете окунуться в этот омут... Завтра на рассвете я покажу вам, как разбудить ваш источник. Но учтите, пути назад уже не будет…

Глава 17. В капкане ярости

Лоран

Ярость рвала грудную клетку изнутри, словно дикий, обезумевший зверь, требующий немедленно выпустить его на волю.

Пока я бесшумной тенью скользил по темным коридорам поместья Лафайет, перед глазами всё еще стояли самодовольные, лоснящиеся физиономии этих ублюдков. Мое воображение — обычно холодное и расчетливое — сейчас с пугающей яркостью рисовало картины того, как я медленно, методично ломаю им кости. Как сдираю с них кожу, заставляя захлебываться собственными криками, умолять о быстрой смерти, которой они, видят Великие, совершенно не заслуживают.

От одной мысли о том, что эти мясники творили с моими людьми в сырых подземельях Северной гавани, к горлу подступал горький ком тошноты. Я физически ощущал чужую боль. Представлял, как древняя, чистая магия Эйландира бьется в агонии, отравленная мерзким рябиновым ядом, как кричат на столах для вивисекции те, чья жизнь была жестоко брошена на алтарь человеческой алчности.

Часть меня — дикая, первобытная, не знающая милосердия — жаждала немедленно утопить весь этот проклятый Совет Пяти в их собственной крови. Я не боялся войны. Я был готов лично возглавить авангард, пройтись по территории Талориса карающим смерчем и пропитать эту землю слезами и предсмертными хрипами аристократов.

Но голос Камелии, звенящий от злой, отчаянной убежденности, всё еще звучал в моей голове. И, как бы сильно мне ни хотелось прямо сейчас вырезать сердце лорда Лафайета, эта несносная девчонка была абсолютно, раздражающе права.

Полномасштабная война принесет боль лишь тем, кто и так всю жизнь гнет спину под сапогом этих лицемеров. Короли и лорды начнут игру, а расплачиваться будут пешки. Они призовут к оружию простых крестьян и ремесленников — слабых магов, едва способных зажечь искру в очаге. Наши клинки будут рубить отцов, мужей и сыновей, которые пойдут на убой просто потому, что им приказали. Улицы захлебнутся горем вдов и сирот. Этого я допустить не мог.

А что же Совет Пяти? О, эти перекормленные крысы даже не испачкают свои расшитые золотом камзолы. Они спрячутся от праведного гнева Эйландира за неприступными стенами, отсидятся в бункерах, бросая на жертвенный стол тысячи чужих душ.

Такой мести я не хотел. Юная девчонка смогла достучаться до меня, воззвать к разуму, вырывая из шторма боли и ярости. Мой изначальный, выверенный до мелочей план по соблазнению наивной аристократки с треском разбился о суровую реальность. Камелия оказалась чертовски умна, а еще она потеряла память и при всем желании не смогла бы выдать мне секреты Совета Пяти. Да и, будем откровенны, лорд Лафайет скорее удавился бы, чем посвятил свою «пустышку» в грязные дела Гавани. Но жизнь преподнесла мне куда более щедрый дар. Девчонка была шокирована услышанным ничуть не меньше моего, и ее желание сровнять этот прогнивший мирок с землей оказалось абсолютно искренним. Я получил идеального союзника в самом сердце вражеского лагеря. И, признаться честно, меня бесконечно радовало, что для этого не пришлось опускаться до дешевых манипуляций и разыгрывать спектакль с обольщением. Наследница дома Лафайет сама заняла сторону и предложила мне ключ к уничтожению этого змеиного гнезда изнутри.

Я бесшумно толкнул дверь своих покоев, мгновенно восстанавливая защитную вязь за спиной.

Как и ожидал, мои верные тени не спали. Каэл, хмурясь, нависал над разложенными на столе картами, очерчивая пером границы по южным землям Эванширов. Торрен же, напротив, демонстрировал полное пренебрежение к военной тактике — он устало растянулся на пушистом ковре у камина, меланхолично обнимая расшитую золотом бархатную подушку.

Стоило мне войти, оба мгновенно подобрались. Торрен сел, отбрасывая подушку, а Каэл оторвался от карт.

— Лоран! Наконец-то, — Каэл ткнул острием кинжала в пергамент. — Я тут прикинул маршруты патрулей. Думаю, следующей ночью нам стоит прочесать южные территории лорда Эваншира. Там есть старые заброшенные шахты...

— Не нужно, — глухо перебил я его, проходя к столу и наливая себе воды. Горло пересохло от сдерживаемой ярости. — Я знаю, где они. И знаю, что с ними делают.

В комнате повисла звенящая, тяжелая тишина. Торрен медленно поднялся с ковра, его лицо окаменело.

Я не стал смягчать углы. Вывалил на них всё: от своей «случайной» встречи с Камелией в ночном кабинете до леденящих кровь откровений троицы душегубов. Пересказал им всё, что услышал из уст Сильвана и его отца. О Северной гавани. Об опытах со смешением крови. И о стрелах с ядовитыми рябиновыми щепками.

Едва я закончил, Каэл со всей дури всадил кинжал в дубовую столешницу. Лезвие вошло в дерево по самую рукоять.

— Да пожрет их Бездна! — прорычал он, и его глаза полыхнули безумным, потусторонним светом. — Выродки! Грязные, гнилые куски дерьма! Я вырву их кишки и заставлю сожрать!