— Возможно, ваша супруга, леди Лафайет, заходила сюда за какими-то мелочами и забыла обновить вязь? Арман, неразумно оставлять двери нараспашку, когда в доме гостят эти высокомерные выродки из-за Лунного хребта. Свора остроухих под вашей крышей — веский повод держать нервы натянутыми до предела, а не предаваться столь вопиющей беспечности.

Мой так называемый отец лишь раздраженно отмахнулся, проходя к массивному столу.

— Я не настолько глуп, Эваншир, чтобы, ожидая подобных гостей, хранить в кабинете хоть что-то действительно важное. А что до моей печати... Будем откровенны, человеческая магическая вязь против принца фэйри — всё равно что бумажный зонтик против камнепада. Если бы он захотел войти, он бы вошел. Так что давайте перейдем к сути нашего собрания. А супруге я сделаю выговор позже.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, подняла взгляд на Лорана.

В полумраке его лицо казалось высеченным из белого мрамора. Зеленые глаза, потемневшие до цвета глубокого омута, неотрывно смотрели на меня. Встретив мой взгляд, принц медленно, предупреждающе приложил длинный палец к своим губам, призывая к абсолютной тишине. Я лишь едва заметно кивнула, вцепившись побелевшими пальцами в лацканы его камзола.

Мужчины тем временем по-хозяйски устроились на кожаных диванах и креслах в зоне отдыха — ровно там, где пару минут назад вальяжно сидел Лоран. С их мест открывался отличный обзор на уроненное мной украшение.

Злосчастный кулон валялся под массивным столом, и я могла лишь в немом ужасе наблюдать, как тускло поблескивает в полумраке его застежка. Оставалось только молиться всем известным и неизвестным богам, чтобы никто из этих лощеных ублюдков не опустил взгляд и не заметил на ковре «оберег от любящей мамочки».

Лорд Лафайет небрежным щелчком пальцев, с которых сорвалась тусклая бордовая искра, разжег камин. По кабинету поплыл запах дорогого крепленого вина, которое Эваншир-старший щедро разлил по хрустальным бокалам.

— Итак, — отец откинулся на спинку кресла, задумчиво играя рубиновой жидкостью. — Что принесла ваша поездка в Северную гавань? Беглеца поймали? И во имя Бездны, как эти идиоты вообще допустили его побег?!

Сильван, мой «безупречный» и «любящий» жених, вальяжно закинул ногу на ногу и усмехнулся. И от этой усмешки у меня по спине пробежал ледяной озноб.

— Олухи, допустившие оплошность во время перевода пленника в другой блок, уже наказаны. Жестоко и показательно, — равнодушно отозвался он, делая глоток вина. — А что до самого беглеца... Он мертв.

— Надеюсь, его не просто прирезали в лесу? — нахмурился Арман Лафайет.

— Разумеется, нет. Наши люди загнали его с собаками к обрыву, — Сильван пожал плечами с такой пугающей легкостью, словно рассказывал о забавном случае на охоте. — Он получил щедрую порцию стрел с рябиновыми щепками. Тварь сдохла, истекая кровью и задыхаясь от яда еще до того, как мы успели подойти ближе. Жаль, конечно, терять материал, но это лучше, чем если бы он добрался до границы.

В тишине кабинета раздался низкий, хриплый смех Эваншира-старшего.

— Туда ему и дорога. Одной мерзостью меньше.

Я перестала дышать. В груди всё скрутилось в тугой, болезненный узел.

Отец Камелии одобрительно хмыкнул, ставя кубок на стол.

— Сильван, ты впервые посещал нижние уровни Северной гавани. Как твои впечатления от увиденного?

Мой жених оживился. В его глазах вспыхнул фанатичный, почти безумный огонек исследователя-садиста.

— Эти твари поистине невероятны, лорд Лафайет. Я поражен, — голос Сильвана дрожал от возбуждения. — Их регенерация и сопротивляемость просто за гранью понимания. Даже получая ежедневные дозы разбавленного рябинового сока, который должен выжигать их резерв дотла, они продолжают сопротивляться. Их магия... она словно восстанавливается из самого воздуха!

— Ничего, — пренебрежительно отмахнулся его отец. — В итоге ломаются все. Главное — правильно подобрать дозировку и интенсивность боли.

То, что началось дальше, навсегда перевернуло мою картину мира.

Трое аристократов, считавшихся в обществе образцом благородства и чести, чопорно потягивая вино, принялись в мельчайших, леденящих душу подробностях обсуждать свои зверства. Они говорили об опытах по смешению крови фэйри с человеческой — чудовищных, кровавых экспериментах, направленных на искусственное усиление людского резерва. Они буднично, словно рецепт пирога, обсуждали способы вивисекции, выискивая болевые точки и слабые места захваченных в плен существ.

У меня заложило уши от подступившей тошноты. Я слушала этот непринужденный треп садистов расширенными от ужаса глазами, едва смея сделать спасительный вдох.

А затем посмотрела на Лорана.