— В каком смысле? — потребовала Камелия, не сводя с меня настороженного взгляда.

Я тяжело вздохнул, закладывая руки за спину.

— В том смысле, что я не уверен, как вы отнесетесь к этой правде. И, возможно, совершенно не мне должно открывать вам глаза на вашу природу. Но от вашей уважаемой матушки, судя по всему, честности ждать не приходится. Прежде чем дам вам тот самый прямой ответ... скажите мне, что вы будете делать, узнав правду? Допустим, магия у вас действительно есть. Каков ваш план?

Она не колебалась ни секунды.

— Я немедленно разорву помолвку.

— Вы настолько не любите своего безупречного жениха? — усмехнулся я, хотя уже и сам догадался.

Камелия фыркнула с таким презрением, что я невольно проникся к ней еще большим уважением.

— Вы сами вчера весьма красноречиво описывали лорда Эваншира. И прекрасно понимаете, что он за человек. Самовлюбленный, гнилой эгоист. Неужели считаете меня настолько беспросветно глупой, чтобы любить кого-то вроде него?

— Видят Великие, я бы не посмел вас так оскорбить, миледи, — я учтиво склонил голову. А затем, выдержав паузу, произнес те самые слова, которые должны были перевернуть ее мир: — Да, Камелия. В вас есть магия. Я чувствую ее так же ясно, как тепло огня в камине.

Она судорожно выдохнула, прикрыв глаза на долю секунды.

— Но на вашем месте, — жестко добавил, делая шаг вперед и вторгаясь в ее личное пространство, — я бы не спешил кричать об этом на каждом углу и бежать к лорду Лафайету с требованиями.

— Почему? — девушка вскинула голову.

— Потому что эта новость не просто встряхнет вашу семью. Она ее уничтожит. Видите ли, моя дорогая... магия, которая кипит в вашей крови — это не людская сила. Судя по тому, что я вижу и чувствую, ваш настоящий отец — высший фэйри.

Глава 14. Тень и рябина

Кристина

Слова принца должны были произвести эффект разорвавшейся бомбы. Очевидно, именно этого Лоран и ждал: распахнутых от шока глаз, прерывистого дыхания, истерики или, на худой конец, возмущенного отрицания. Любая добропорядочная леди Талориса на моем месте уже упала бы в живописный обморок прямо на ворс дорогого ковра. Как любящей дочери, мне полагалось с пеной у рта защищать кристально чистую репутацию матушки, поруганную честь дома Лафайет и незыблемую святость аристократических брачных уз. Истинная благородная дева скорее откусила бы себе язык, чем допустила даже крошечную мысль о том, что ее праведная родительница могла наставить ветвистые рога суровому мужу в объятиях иноземного ушастого любовника.

Но я лишь плотнее запахнула полы шелкового халата и с горделивой холодностью выдержала его пронзительный взгляд.

— Так я и думала, — удовлетворенно кивнув, хмыкнула в ответ. — Ваши намеки в вечернем саду были настолько прозрачными, что не навели бы на нужные мысли только беспросветного идиота.

На мгновение в зеленых глазах фэйри мелькнуло совершенно искреннее, неподдельное изумление. Вся его хищная вальяжность дала трещину.

— Умеете же вы сбить с толку, Камелия, — Лоран склонил голову набок, разглядывая меня с таким острым интересом, словно я была невиданным ранее магическим зверем. — Я был готов к двум вариантам развития событий. Либо вы испытаете бурную радость от того, что в вашей крови всё же есть сила, способная спасти вас от нежеланного брака. Либо начнете с ревностным возмущением отрицать тот факт, что ваша благочестивая матушка наставила мужу рога. Но это... поразительное хладнокровие.

— Приношу свои глубочайшие извинения за испорченный спектакль, — саркастично отозвалась я, прислонившись бедром к краю дубового стола. — Мне искренне жаль вас разочаровывать, но у меня нет ни времени, ни желания, ни душевных сил устраивать здесь театральную драму из-за чужих ошибок и многолетнего вранья. Моя главная цель сейчас — спасти собственную жизнь. Вот только я категорически не понимаю, как это сделать, если вы, Ваше Высочество, настоятельно рекомендуете скрывать мою природу.

Лоран тихо, бархатисто рассмеялся, отходя от меня и направляясь к зоне отдыха.

— Ради всех святых, Камелия, когда мы остаемся наедине, зовите меня просто по имени. От этих бесконечных формальностей и дипломатических реверансов мне порой хочется повеситься на собственном шейном платке.

Он по-хозяйски опустился на кожаный диван, закинув ногу на ногу и распластав руки по спинке, словно весь этот особняк, включая меня, принадлежал исключительно ему.

— Чтобы понять, как вам действовать дальше, ответьте мне на один вопрос, — его голос стал серьезным. — Через какой из родов передается место семьи Лафайет в Совете Пяти? По линии отца или матери?

В кабинете повисла звенящая тишина.