— Камелия — девушка, из которой прямо сейчас пытаются сделать разменную монету. Они убедили ее в собственной никчемности… Я искренне задавался вопросом: намеренно ли ей лгут, или Лафайеты действительно не знают о магии, скрытой в их дочери? Но теперь у меня есть вполне четкое предположение.

— Поделись, — потребовал Торрен.

Я обошел стол и присел на подоконник.

— Леди Миранда Лафайет отнюдь не глупа. Она всё прекрасно знает и отчаянно скрывает правду, в то время как ее рогатый муженек свято уверен, что дочь пуста как барабан. Подумайте сами: если Камелия вдруг проявит магию, всем станет абсолютно понятно, что природа этой силы разительно отличается от той, которой обладают люди. Измена немедленно вскроется. Полетят головы. Поэтому этот секрет так тщательно утаивали даже от самой девчонки. Внушали ей, что она ничтожество.

— Жестоко, — поморщился Каэл.

— Люди всегда жестоки, когда дело касается их выживания и статуса, — пожал я плечами. — Но вся ирония в том, что именно в данный момент магия нужна Камелии как воздух. От нее сейчас зависит судьба юной леди. Если она докажет свою силу, ей не придется выходить замуж за Эваншира. И я стану тем, кто покажет ей правду. Тем, кто даст ей оружие.

Я посмотрел на ночной город за окном и хищно улыбнулся.

— А заодно заручусь ее абсолютным доверием.

Глава 13. Ловушка для лиса

Лоран

Я не покривил душой, когда признал, что Камелия Лафайет сумела меня удивить.

Смертные до одури предсказуемы в своих страхах и желаниях. Любой другой человек, всю жизнь свято уверенный в собственной никчемности и отсутствии магии, получив от меня даже самую крошечную, призрачную надежду, вцепился бы в нее мертвой хваткой. Обычная девушка прибежала бы ко мне в слезах тем же вечером, умоляя, требуя ответов, готовая на любые унижения ради крупицы силы.

Но не она.

Эта невыносимая девчонка с глазами цвета грозового неба и острым языком заставила меня ждать так долго. Она наотрез отказывалась играть по моим правилам, сбивая с толку и ломая все привычные схемы. Я, проживший на свете более семидесяти лет и привыкший читать людей как открытые книги, не мог предугадать ее следующий шаг. И от этого становилось только интереснее. Кровь в жилах, уставшая от светской скуки Талориса, начинала азартно бурлить.

Эту ночь, впрочем, я планировал потратить на дела куда более приземленные, чем размышления о строптивой наследнице.

Проникнуть в личный кабинет лорда Армана Лафайета оказалось до смешного просто. Для высшего фэйри, с рождения сплетенного с потоками первозданной силы, не существовало замков или преград, которые невозможно было бы обойти. Человеческая защитная печать, наложенная на массивные дубовые двери, выглядела грубой и неповоротливой. Магия людей вообще ощущалась иначе. Если наша сила была подобна бушующему лесному пожару или стремительному горному потоку, то человеческий резерв напоминал стоячую воду в заросшем пруду — тяжелую, спертую, ограниченную берегами их собственного тела.

Я легко, кончиками пальцев раздвинул нити чужого заклинания, не повредив ни единого узла. Когда закончу, печать сомкнется вновь, и многоуважаемый лорд Лафайет даже не заподозрит, что кто-то копался в его тайнах.

Я не питал иллюзий найти здесь карту с крестиком и надписью «Плененные фэйри спрятаны тут». Арман был слишком осторожен. Но пренебрегать своими обязанностями посла и разведчика из-за пустых домыслов не было в моем характере. Я методично изучал всё: планы строений, принадлежащих его роду, отчеты с дальних земель, расходы на различные нужды.

Отчаянно пытался сложить эту проклятую логическую цепочку. Где Совет Пяти скрывает наших людей? И, что еще важнее, как они умудрились их схватить?

Мой народ намного превосходит смертных в скорости, реакции и магической силе. Если их пленили, значит, люди отыскали или создали оружие, способное нас нейтрализовать. Самым действенным средством против фэйри во все времена оставалась рябина. Колья и стрелы из ее древесины пробивали защиту, а сок служил сильнейшим парализующим ядом.

Вот только рябина уже несколько веков как не росла в этих краях — предки позаботились о том, чтобы выжечь ее на землях Талориса. И всё же мои соплеменники исчезали, а на местах побоищ, которые мы с парнями осматривали, отчетливо фонили остаточные следы мощной, едкой человеческой магии. Магии, искаженной чем-то темным и искусственным.

Я как раз аккуратно перебирал стопку накладных в нижнем ящике стола, когда мой чуткий слух уловил едва различимый шорох в коридоре.

Кто-то крался во мраке.

Я замер, прислушиваясь. Скрыться для меня не составило бы никакого труда. Один шаг в густую тень книжных шкафов, легкий взмах рукой, накидывающий морок невидимости — и ни один смертный маг в этом доме не смог бы ощутить моего присутствия. Я растворился бы в темноте, став ее частью.

Но не стал этого делать. Я узнал поступь.