Ясин расстегивает мой кафтан, пуговицы поддаются одна за другой. Ткань падает на пол тяжелой лужей. Я остаюсь в тонкой рубашке. Под ней все горит. Меня все так же трясет мелкой дрожью. Уязвленная, сломленная, поверженная. Его решением. Его прикосновениями. Это его возбуждает? Странно. Но и меня тоже.

Мы шумно дышим. Я испытываю мощный вихрь из эмоций. К щекам приливает жар, когда он снова впивается в мои губы поцелуем и, подхватив меня под бедра, поднимает. Прижимает к себе. Я чувствую, как он возбужден. Даже через ткань. И вспоминаю эти чертовы картинки — его жену, ее стоны…

Зажмуриваюсь и со всей силы кусаю его за губу.

Не могу. Нет.

Ясин перестает целовать, говорит что-то на арабском (возможно, ругательство) и опускает меня на подушки. Нависает сверху. Я чувствую его вес, его запах, его дыхание. Повсюду. Он заполняет все пространство.

— Открой глаза, — приказывает Ясин.

Мотаю головой.

— Открой.

Не открываю. Тогда он наклоняется и целует меня в закрытые веки — сначала левый, потом правый, щеки — и снова губы. Глубоко, дико. Отрывается и повторяет:

— Смотри на меня, Валерия.

Я открываю. Его губы приоткрыты, взгляд сверлит. Сильнейшее напряжение. В теле, в голове, в воздухе.

Он стягивает с себя рубашку. Затем мою тунику, что была надета под кафтаном. Наклоняется и целует в живот. Губами ведет дорожку вверх, к груди, оставляя влажные следы. Руки скользят по бедрам, разводят их. Я чувствую, как его пальцы касаются там, где уже мокро, и это стыд, это ненависть, всем разом. Самая настоящая уязвимость…

Ощущение, будто меня разбили на осколки. Множество осколков.

Ясин перекатывается на спину. Усаживает меня сверху. Рассматривает мою грудь, пока я, упершись ладонями в его плечи, чувствую, как его член жжет мою промежность даже через белье. Твердый. Горячий.

У меня давно не было секса. И все сейчас ощущается будто впервые.

— Ты девственница? — спрашивает хрипло, поднимая потемневший взгляд к моему лицу.

Ответить не успеваю.

Шатер вдруг заполняется шумом, криками. Я оборачиваюсь и вижу Зару. Она кричит что-то на арабском. В глазах столько ярости, столько ненависти, что становится дурно. Я не сразу замечаю лезвие в ее руке. Все происходит быстро, среагировать не успеваю.

Зато успевает Ясин.

Он толкает меня в сторону и закрывает собой. Нож задевает его, и алая струя мгновенно появляется на коже.

Зара кричит. Кто-то хватает ее сзади. Ясин встает, позабыв обо мне и о брачной ночи, и говорит что-то своим людям, пока я, натянув простыню до подбородка, за всем этим наблюдаю и кажется, точно сейчас свихнусь.

Пещерные люди!

Зару выводят. Ясин поднимает с пола кинжал и бросает рядом с кувшином. Промокает полотенце водой и стирает с себя кровь.

Я сижу, подтянув колени к подбородку, и смотрю, как он пытается остановить кровь.

— Эта свадьба стоила того? — спрашиваю я наконец, когда обретаю возможность подобрать слова в голове и перевести их на английский.

Ясин вскидывает голову, наши глаза встречаются. Криво усмехается. Неужели и правда извращенец и ему нравится, когда другие страдают и он сам? Особый вид возбуждения? Он отнимает от груди полотенце, и тонкая струйка крови снова по ней ползет вниз.

Каиль появляется с аптечкой, мужчины перекидываются парой фраз, и мы снова остаемся одни.

— Стоила? — повторяю вопрос.

— Хотя бы тем, что это необычная брачная ночь, — говорит он, кривясь, заливая рану чем-то из аптечки. — Я ожидал нечто подобное, но от тебя. Сдаешь позиции, Валерия.

— Предлагаешь добить тебя? — киваю на кинжал. Убрал бы подальше от греха. Я ведь могу.

Ухмыляется шире. И садится рядом.

Смотрю на его рану, которую он все еще держит полотенцем.

— Давай бинт наложу, — сжаливаюсь и пододвигаюсь, ищу глазами тунику и, найдя, натягиваю на себя.

Ясин убирает полотенце. Я осматриваю рану. Хмыкаю:

— Чуть ниже и побольше бы силы вложила в удар — и ты бы сейчас со мной не разговаривал.

— Или ты.

Секунду я даже не могу дышать, осмысливая масштаб катастрофы и то, что мне в подобных условиях теперь существовать? Ужас. Из плюсов — тройника точно не будет. Зара всех перережет. Или уже, а колодец с мертвыми женами не случайно возник в моей голове. Просто в этот раз ее психика сдала, и она преждевременно на меня накинулась.

— Благодарить не буду. Я это не затевала. И замуж не напрашивалась.

Иду к кувшину, ищу в аптечке бинт и возвращаюсь. Еще раз обрабатываю рану. К счастью, неглубокую. Накладываю повязку, как умею.

— Жить будешь, — констатирую.

И ничего не понимаю. Ни в этом мужчине, ни в этой стране, ни в их обычаях. Зачем доводить людей до подобного безумия? Как женщине жить с мыслью, что она не единственная?

— Что будет с Зарой? — интересуюсь. — Ну, по вашим законам. Или ничего, и бытовое убийство вполне приемлемая вещь? Статистика, наверное, имеется?

Блин, какой бы был материал. И репортаж.

— Если Хасан не усмирит сестру, то развод. Брак с Зарой был для укрепления связей.

— Типа договорной?

— Что-то вроде того, — кивает Ясин.