— А со мной тогда для чего?

Губы Ясина трогает улыбка.

— По любви?

Да, все-таки точно. У него там где-то в пустыне колодец из его бывших любовей. Мой век недолог и мне, как Шахеразаде, надо постараться, чтобы меня не убили после первой брачной ночи. Причем уровень сложности Зара сейчас повысила. Умереть я могу не только от руки мужа, но и старшей жены.

— Слушай, — цепляюсь за его слова. — Выходит, и со мной можно так же легко развестись? — кошусь в сторону кинжала.

— У тебя нет Хасана и могущественной семьи, Валерия. Только я. В чем тогда выгода?

Хочется ударить его в раненое место. Может, хватит напоминать, кто я для него.

Поднимаюсь с кровати, убираю кувшин, ставлю аптечку в угол. Из плюсов: брачная ночь закончилась, не успев начаться. Это хорошая новость. Даже воодушевляющая. Хоть какой-то толк от этой лохматой.

— Раздевайся, — слышу голос Ясина за спиной. — Мы не закончили.

А это плохая новость. Видимо, я поторопилась с выводами.

21 глава

Медленно оборачиваюсь.

— Ты ранен.

Бинт на его груди уже начинает розоветь, но ему плевать. Он смотрит на меня так, будто я последний глоток воды в пустыне. А он умирает от жажды уже несколько дней.

— Ты слышала. Выполняй.

— Только что твоя жена пыталась меня зарезать. А потом тебя. У тебя кровь, Ясин. Ты сейчас серьезно? — предпринимаю еще одну попытку.

Он усмехается и поднимается. А я делаю шаг назад. Еще один, и упираюсь в столб шатра. Каждая его попытка ко мне прикоснуться — удар по моим и без того расшатанным нервам.

Ясин наклоняет голову. Его пальцы ложатся на мое запястье там, где стучит пульс. Слушает, наблюдая за моим лицом, а потом тянет мою руку вниз. Я отдергиваю ладонь, словно обожглась. Но он не отпускает запястье. Глаза черные-черные, как эта ночь за стенами шатра, и блестят, как сотни тысяч звезд над головой.

— Сожми его, — то ли отдает приказ, то ли просит, не понимаю.

— Нет… — шепчу.

Достаточно того, что я ощущаю, какой он огромный.

Ясин правда не думает останавливаться, помогает мне, отчего я зажмуриваюсь, снова испытывая возбуждение и стыд одновременно.

В Москве бы ухажерам моим хоть толику этой настойчивости и харизмы, глядишь, я бы уже и замуж выскочила, и первенца родила. И здесь бы не оказалась. Потому что, похоже, рожать мне придется теперь ему.

— Нет, — повторяю я, приходя в ужас от этой мысли, и, извернувшись, кусаю Ясина в перевязанное плечо.

Он, не ожидая от меня подобной реакции, ослабляет хватку. Губы его бледнеют, он что-то произносит на арабском.

— Прекращай свои дурацкие выходки! — наконец выплевывает на английском. Видимо, как и я не особо до автоматизма доведено переключаться с языка на язык. Веселая семейка. Из плюсов: можно крыть его матами на русском?

— Нет, — упрямо заявляю я. — Силой и дурак может взять. А ты попробуй, чтобы… Чтобы я сама захотела и отдалась тебе, — бросаю ему вызов. — Невозможно ничего добиться силой, если только моей ненависти. Но согласись: две ненавидящие тебя жены — перебор.

Аж горжусь собой, когда проявляю характер. Но этот араб, в каких бы унизительных условиях я ни оказалась, должен понимать, что лаской и терпением добьется от меня куда больше, чем своей напористой силой и мужланством.

— Хорошо, Валерия, — как-то не по-доброму улыбается он. — Хорошо, — приговаривает, лизнув мою нижнюю губу.

А в следующее мгновение рвет на мне тунику, и я оказываюсь перед ним нагишом.

Жду, что сейчас закинет меня на плечо, несмотря даже на свое ранение, и теперь точно оттрахает. Но вдруг отступает на шаг.

Медленно обводит взглядом мое тело. Начинает с лица. Спускается к шее, к ключицам, задерживается на груди, на сосках, которые стоят острыми пиками. По животу, к бедрам.

— Повернись, — говорит напряженно.

Я могла бы отказаться. Могла бы сказать очередное «нет». Как делала уже не раз.

Но я поворачиваюсь. Итог все равно один. Пора уже смириться.

Но оказывается, стоять к нему задницей — это еще одна точка уязвимости.

Чувствую его дыхание на затылке. Его пальцы, шершавые, горячие, касаются моей поясницы. Ведут вверх, по позвонкам, до лопаток.

— Руки на стену, — командует он.

Я упираюсь ладонями в ткань шатра. И Ясин тут же прижимается сзади. Его член, твердый, горячий, обжигает кожу.

Он наклоняется. Губами проводит по моему плечу, по шее. Прикусывает мочку уха. Ощущения приятные, до искр перед глазами.

— Даже кричать не будешь? Умолять, чтобы прекратил? Плакать? — шепчет он. — Я ждал сопротивления.

— Не буду. Ты все равно меня не отпустишь, — отвечаю я спокойно. Слишком спокойно для того, что происходит у меня внутри. — Буду экономить силы. Чтобы потом все равно от тебя сбежать, — все же просачивается капля яда.

На самом деле я никуда не сбегу. Потому что без понятия, кому вообще в этой пустыне можно доверять. Наверное, только этому похотливому арабу.