— Я лишь буду изображать покорность, а втайне ненавидеть тебя и все, что меня здесь окружает, ты же понимаешь? Это все ради того, чтобы уничтожить Наумова. Ни грамма искренности.

Не могу оставить свое унижение и отобранную свободу просто так. Хотя бы словесно уколоть этого мужлана. Все, что похоже, и остается.

— Из всего, что меня здесь окружает, ты и есть самое честное, — говорит Ясин и выходит.

Господи… Это все неправда, сон. Да?..

Я схожу с ума.

Или уже сошла.

19 глава

Шатер наполняется мужскими голосами еще до того, как я успеваю накинуть на себя тунику после душа. Полог откидывается, и внутрь заходят двое. Я закрываю тело полотенцем и отбегаю к стене.

Ясин, в черной рубашке с длинным рукавом, заправленной в брюки, заходит первым. Следом мужчина, его я вижу впервые. Высокий. Массивный. С проседью в бороде и тяжелым, изучающим взглядом, от которого хочется стать маленькой и незаметной. И прикрыться еще и свисающей шторой.

Он смотрит на меня так, будто оценивает товар на рынке: сколько дадут, не переплатил ли.

Ясин что-то говорит на арабском, и Хасан отворачивается, а я тем временем накидываю на себя тунику и поправляю волосы, после чего Хасану разрешено повернуться.

Он неодобрительно поджимает губы, продолжая разглядывать меня. Унижение жжет щеки, хотя я стараюсь не показывать, как он мне тоже неприятен.

Не знаю, получается ли.

Хасан поворачивается к Ясину, что-то говорит резко, с вопросительной интонацией. Ясин отвечает размеренно, почти лениво. Жестом показывает на меня — что именно говорит, не понимаю. Но взгляд Хасана снова возвращается, и он делает шаг вперед.

Тянет руку и его пальцы ложатся на мой подбородок. Я смотрю в сторону, не на него. Чувствую, как он оценивает кожу, скулы, губы. Будто хочет заставить сказать «а-а-а» и еще показать зубы. Словно лошадь на рынке.

Дикари.

Меня тошнит от этого прикосновения и хочется, как кобре, броситься на него своим ядом, которого накопилось немало за эти дни. Но приберегу для будущего мужа. Хотя его, наверное, на всю родню хватит.

Хасан что-то опять спрашивает у Ясина, не отпуская мое лицо. Тот отвечает, и в голосе появляется жесткость. Шаг. И мой будущий муж оказывается рядом, перехватывает руку Хасана за запястье и отводит в сторону. Становится между нами. Переводчика бы в эту аляпистую хату. И нормального дизайнера. Потому что если в их представлении вот это вот все — красота и роскошь, то у меня для них плохие новости. Надеюсь, у меня будет возможность сделать все иначе, под свой вкус?

Ясин смотрит на меня сверху вниз. В его глазах спокойствие. Будто он не заметил моего трясущегося подбородка, сжатых кулаков, бешеного взгляда. Или заметил, но ему все равно. Покер-фейс у него всегда один и тот же. Нужно с него брать пример и изображать спокойствие.

И я пытаюсь. Но получается плохо.

Мужчины переговариваются еще минуту. Хасан бросает на меня последний взгляд и наконец выходит.

Что это были за смотрины — непонятно. Полагаю, после проведенной ночи с Ясином или до нашего отказа меня еще заставят предъявить свою девственность? И как мы будем выкручиваться? Я не она.

Ясин задерживается на пороге.

— Вечером начнутся приготовления к свадьбе. Праздник пройдет в лагере. Я решил обойтись без пышного торжества.

Хочется снова взбрыкнуть, сказать, что это наверняка моя первая и единственная свадьба и нельзя что ли сделать все как подобает в таких случаях. Карим рассказывал, что праздники тут идут по несколько дней, а мой жених мало того что какой-то контрабандист, так еще и скряга. А где же равноправие жен?

Благоразумности, правда, хватает промолчать.

Я остаюсь одна с колотящимся от негодования сердцем и ощущением, что меня только что взвесили, измерили и одобрили к использованию. Точно как кобыла. Нет, как верблюд, которых здесь полно.

Через час в шатер заходит Ясин уже не один, а с сухопарым стариком в белом. Имам, догадываюсь я. Они садятся напротив, читают что-то на арабском. Ясин велит мне сесть и повторять за ними. Я не понимаю ни слова, но повинуюсь. Потом старик спрашивает меня, глядя в глаза: согласна ли я. Ясин переводит холодно: «Скажи «да». Трижды». Я говорю. Имам ставит подпись на бумаге, получает от Ясина увесистый сверток и уходит. Вот и все? Теперь я замужем перед Аллахом? Шикарная свадьба...

К вечеру в лагере заметно все меняется. Людей становится больше. Появляются женщины в ярких кафтанах, с распущенными волосами, с детьми, которые бегают между шатрами и смеются. Мужчины в белых джалабах, некоторые с музыкальными инструментами. Откуда-то тянет дымом, мясом, пряностями. Ясин больше не появляется, но возле моего шатра находится кто-то из его людей. Приставил ко мне, чтобы не сбежала? Или чтобы его благоверная меня вконец не изуродовала? Могли бы на пару дней отложить торжество, пока щека не заживет. Никаких привилегий.