— А что ты собираешься, Валерия? — он снова давит взглядом. — Сбежать? В пустыню? Без воды, без связи, без документов? Или в лучшем случае сесть в Марокко в тюрьму за то, что приехала с целью проституции? Какие перспективы у этого раздутого эго, которое ты постоянно демонстрируешь?

Я замолкаю. Внутри паника. Если еще вчера я думала, что вляпалась по самое не балуйся, то теперь вот точно.

— Марк, — выдавливаю. Губы пересохли. — Где Марк?

— В Испании. И какое-то время будет оставаться там. В Россию ему сейчас нельзя.

— Почему?

— Потому что вы приехали, как пара. Вот парой и исчезли бы в пустыне.

— А с Марком ты как распорядишься? Женишь на какой-нибудь престарелой испанке? — язвлю я.

Ясин улыбается. А мне не весело!

— Неплохая идея.

— Зачем тебе я? Жена есть. Любовниц, наверное, тоже хватает. Почему меня нельзя просто отпустить?

На глазах впервые за все время появляются слезы. Горячие, соленые, текут сами по себе, и я не могу их остановить. Я примерно понимаю, к чему все идет. Но понимать не значит принимать. Я о другой жизни мечтала и замуж за мусульманина не собиралась, в его гарем.

Ясин вдруг касается моей щиколотки. Сжимает мою ногу. Рывок — и я оказываюсь в его руках, как птичка, пойманная в силки. Его губы, которые наверняка еще вчера целовали другую женщину теперь в опасной близости от моих. И должна буду с этим постоянно мириться? Может, это дурацкое напряжение и прожигает воздух между нами, но я готова все заблокировать, умертвить. Потому что своего мужчину с никакой другой я делить не собираюсь. Либо меня выбирают от начала и до конца, либо никак.

— Разве не очевидно, Валерия? — Он проводит свободной рукой по моему лицу, от скулы к подбородку, не задевая полосы, которые оставила его жена. Касается моих губ, сминает их. — Я хочу тебя. Поэтому не отпускаю. Хасан уезжает сегодня вечером. Если к тому времени я не приму решение, он вернется с людьми. И тогда тебя просто вывезут. Куда — не знаю. Даю тебе сделать свой последний выбор. Из плюсов: ты будешь под моей ответственностью и защитой, в рамках закона, но с обязательствами, будешь моей во всех смыслах. Из минусов: со старой жизнью придется распрощаться. Обратной дороги нет и не будет. Стертая личность без возможности восстановления.

— Стать мусульманкой и выйти за тебя, чтобы спасти твою репутацию перед братом жены? Ценой собственной жизни?

— Свою жизнь тоже спасти. Долго ты со своим смазливым личиком здесь не протянула бы. Как дешевый товар кочевала из рук в руки. Если бы я не вмешался. Но вчера ты в очередной раз запорола возможность согласовать свою проблему по-тихому.

И если уже все этот араб решил на мой счет, то, возможно, сейчас самое время попросить об одолжении. Или проявить очередную дерзость? Но и без того все потеряно.

— Хорошо… Но у меня будет условие. Я получаю доступ к информации, которая поможет мне уничтожить Наумова. Он организовал мне эту поездку и выдал счастливый билет в твой райский гарем. — Последние фразы вылетают с ядом, горьким и брезгливым. — Я не смогу с этим смириться. Никогда. Все равно что цветок, который привык расти в плодородной почве, насильно запихнуть в песок и приказать ему: цвети. Невозможно человека заставить хотеть и любить. Невозможно! — на последнем слове я всхлипываю.

Ясин касается пальцами моего подбородка, слегка сжимает.

— Здесь я ставлю условия, Валерия, — наклоняется и говорит это мне почти в губы. — Скажу семье, чтобы все готовились к торжеству. Будешь самой примерной и послушной второй женой.

Хочется, как Зара сделала со мной, оставить метку на его щеке. Но Ясин лишает меня этой возможности. Его ладонь скользит мне на затылок, пальцы вцепляются в корни волос, больно и сладко одновременно, и дергают голову назад, открывая шею. Я сипло выдыхаю, и этот выдох он ловит губами. Впивается в них поцелуем, почти по-звериному, с нажимом. Я чувствую его язык, горячий, влажный, настойчивый, он раздвигает мои губы и целует так, будто хочет выпить меня.

Накрывает волной жара. Грудь вздымается, соски трутся о тонкую ткань, становятся болезненно острыми.

Катастрофа. Я ведь ненавижу его!

Ясин отстраняется на секунду, проводит кончиком носа по моей щеке, по скуле, выдыхает мне в уголок губ, почти обжигающе. И снова накрывает ртом. Теперь он не берет, он пробует. Водит языком по небу, по внутренней стороне губ, заставляя меня чувствовать каждый миллиметр своего рта. Моя голова плывет. Я забываю, где я, кто он, что было ночью.

А потом он резко разрывает поцелуй.

Мы дышим в лицо друг другу. Тяжело, часто. Мои губы горят, распухли, я их чувствую как отдельный орган.

Он поднимается с кровати и идет к выходу.

— Ясин, — окликаю его. Голос чужой, хриплый, сломанный.

Он оборачивается. Слова застревают в горле. Я еще туго соображаю после этого поцелуя.