— Зара устроила ночью переполох. Архан сильно на нее кричал. У нее очень сложный характер. Она не успокоится. Ясин думает, что контролирует все, но… — она делает паузу, — влюбленную ревнивую женщину никогда не стоит недооценивать.

— И чего ожидать?

— Не знаю. Просто предупреждаю: будь осторожна. Не ешь и не пей ничего, что не приготовлено Лейлой. И не принимай никаких предложений ни от кого, кроме Ясина.

— Даже от тебя?

— А я ничего и не предлагаю.

Амина смотрит на меня долго, пронизывающе. Так же, как ее брат иногда. Только в ее взгляде нет давления, есть что-то похожее на грусть. Даже сказала бы обреченность. Или смирение. Мне бы хоть крупицу.

— Ты замужем? — интересуюсь у нее.

— Была. Год назад. Мой муж умер. Я ношу траур.

Только сейчас обращаю внимание, что на ней черное платье. Можно ли высказывать сочувствие? Уместно ли?

Амина, допив чай, поднимается.

— Я видела, как он смотрит на тебя. Он никогда так не смотрел ни на одну женщину. И Зара это видит. Поэтому так зла. Обидно признавать, что ты хоть и первая, а по сути вторая. Береги себя, Валерия. И маленький совет: попробуй полюбить пустыню. Что-то мне подсказывает, что ты здесь точно надолго.

Амина уходит, оставляя меня с холодным чаем и горящими щеками. Надолго — это... навсегда?

—————

Я возвращаюсь в шатер и не знаю, чем заняться и как убить время. Скучно. Очень скучно. И мыслями я опять в Москве, в цивилизации, в привычной атмосфере, по которой сильно тоскую. Лейла на обед приносит еду — рис, овощи, кусок запеченного мяса. Все выглядит аппетитно, но я вспоминаю слова Амины и смотрю на девушку с подозрением. Хоть ее и приставил Ясин, но где гарантии, что Зара не подкупила? Может, сейчас цели у меня нет и много неопределенности, но это не означает, что я хочу умереть.

— Ты ела это? — спрашиваю я, кивая на поднос.

Лейла кивает.

— Попробуй сама, — прошу я.

Она смущается, но отламывает кусочек мяса, жует. Глотает. Ждет несколько секунд. Не падает замертво.

— Спасибо, — говорю я и начинаю есть — все равно не сразу, а минут через пять, убедившись, что помощница не отравилась.

Вечером возле меня появляется Ясин.

Я сижу рядом, смотрю на закат. Пустыня горит оранжевым, барханы похожи на огромных спящих зверей. Красиво. Черт возьми, как же здесь красиво... Если закрыть глаза на то, что я здесь пленница, можно почти наслаждаться. Но пока не выходит. Хоть и много рыжих оттенков, теплых, но кругом по-прежнему черные коты, а мы с навигатором так и не определили новый маршрут.

— Амина подходила к тебе? — спрашивает он, присаживаясь рядом.

— Да.

— Предупредила, чтобы держалась подальше от Зары?

— Сказала не есть ничего, кроме еды Лейлы. А еще посоветовала полюбить пустыню. Насчет «полюбить» не уверена, смириться — возможно. И то неизвестно, как надолго. Тут ведь есть скорпионы? Я очень их боюсь...

Ясин усмехается, а я наблюдаю за ним. Он снова в линзах. И с черным цветом глаз его красота будто и впрямь становится опасной, хищной. Хотя и с зелеными он такой же, просто черты лица несколько мягче.

— Сама скорпион и себе подобных же боишься?

— Всего боюсь, — признаюсь и оголяюсь. А это даже похлеще, чем стоять перед ним нагишом. — И тебя, и твою жену, и твое окружение. Ты ведь занимаешься продажей людей? Как давно?

— Я приставил к твоему шатру охрану. Каиль предан мне, и если меня нет, ты всегда можешь обратиться к нему. Ты теперь дорогой актив, Валерия, — уходит он ответа.

— Ты специально проигнорировал мой вопрос про продажу людей?

— Неужели?

— Да. Я ведь не ящик с оружием или чем ты здесь еще промышляешь. Человек! У меня была своя жизнь, свои планы, — льется из меня горчеь. — А ты говоришь обо мне как о…

— Как о женщине, с которой не хочу, чтобы плохо обращались, — обрывает он меня на полуслове. — Поэтому женился. Просто так здесь люди не оказываются. У всего есть причина и следствие. Но чаще это обоюдные соглашения. Заказчиком был не я. Опыт покупки людей у меня впервые. И то, можно считать, что я просто посредник. Перекуп.

— Я думала, что это будет обычная командировка. Съездить, сделать репортаж, вернуться. А получилось…

Смотрю на свои руки. На хну, которая засохла и теперь осыпается, оставляя на коже оранжевые узоры.

— Получилось, что я теперь в пустыне, смотрю на закат и разговариваю с мужчиной, за которого меня выдали замуж без моего согласия, который просто, оказывается, выкупил меня у другого, как верблюда?

Ясин протягивает руку. Берет мою ладонь. Переплетает наши пальцы.

— Но это не значит, что ты не можешь изменить свою жизнь.

— Как? — я смотрю на него. — Как мне ее изменить? Я здесь чужая. У меня нет документов, нет денег, нет даже телефона. И единственный, кто может помочь, — это мой… муж. Который сам меня здесь держит. Ясин... — придаю голосу жалости. — Почему нельзя просто отпустить?

— Потому что за каждым моим шагом, а теперь и твоим, наблюдают. Так что выкинь мысли о побеге и попробуй адаптироваться. Зара на днях уедет, тебе станет попроще.