— Я взяла деньги. Сказала, что подумаю. И соблазн сбежать был велик, но… У меня нет гарантий, что это не попытка от меня избавиться. Я знаю, у вас жестоко обращаются с женщинами-предательницами. И да, я могла бы рискнуть. Но если выбирать, от чего страдать, то явно не умирать от рук Хасана в пустыне как неверная жена, сбежавшая от мужа. Лучше…

Я снимаю накидку. Она падает на ковёр. Я остаюсь в своей одежде. Джинсы, футболка.

— Лучше вот так, — отрезаю себе пути к отступлению. Но это рано или поздно произойдёт. Пусть сейчас. По моей воле. Да, это тоже своего рода унижение. Но оно хотя бы с отголосками удовольствия.

Ясин держит конверт, не глядя на него.

— Неожиданно, Валерия. Очень. Но весьма благоразумно.

Сокращает дистанцию, становится напротив, смотрит в глаза. В них желание, триумф, даже капелька восхищения, а еще… море похоти.

Завтра на рассвете я, возможно, пожалею о том, что сделала. А сейчас… Надо было выпить вина для храбрости перед выходом.

Подцепляю край футболки и тяну вверх, оголяя перед ним грудь.

— Единственное, у меня будет условие. Два.

Принимаюсь за джинсы. Пуговица не поддается.

— И какие же?

— Деньги возвращать я не намерена. А всю жизнь мечтала побывать в Италии. Я хочу путешествие, медовый месяц, или как это у вас называется? Ты меня в него свозишь.

Он наблюдает за каждым моим движением, и, судя по горящим, жадным глазам, ему нравится моя покорность.

— Второе: ты отпустишь Гринсбурга.

— Тогда я выдвину встречное, — берёт мой подбородок. — Ты здесь по своему желанию. Сделай так, чтобы я запомнил эту ночь.

— Убить тебя, что ли?

Улыбается. Рывком притягивает к себе.

— Это ты всегда успеешь. Но сначала я затрахаю тебя до смерти.