Влетаю в свой шатер. Падаю на кровать и хочу только одного: стереть себе память и вовсе не видеть того, что было между той женщиной и Ясином.

18 глава

Но память не стереть.

Черные густые волосы и стройная фигура девушки. Силуэт Ясина в момент финала: откинутая назад голова, мощная спина и упругая задница. Будто порноролик посмотрела.

Почему не убежала, а смотрела? И когда прокручиваю это в голове, вспоминаю, что еще между ног пульсировало в тот момент. Нет, на месте той лохматой я бы не хотела оказаться, но… Даже не знаю, что царапает. Женское самолюбие? Что выбрали не меня?

Нейронные связи, блин.

За окном уже начинает светать. Сна ни в одном глазу. Нехорошее предчувствие только усиливается. Зря я выходила из шатра. Предпочла бы не видеть, не знать, что тут происходит под покровом ночи в лагере.

Встаю, наливаю воду из кувшина, пью. Руки трясутся так, что едва не роняю стакан.

И ведь меня могли как ту черную каждую ночь, в каждом шатре по очереди... Но пока не трогают. Ясин запретил. Это я уже поняла. Но где гарантия, что завтра его решение не изменится? Если законы нарушаются, то обычаи и традиции для этих людей — пустой звук. Ширма.

Нет. Надо убираться отсюда. Любой ценой.

Но как? Куда?

Под гнетом тревожных мыслей забываюсь ненадолго сном. А просыпаюсь от того, что кто-то трогает мое лицо. Открываю глаза и встречаюсь с взглядом незнакомой женщины.

Покрытая. Лицо красивое, чистое, и она выглядит немногим старше меня. За все время я не видела в лагере ни одной женщины — и эта, ясное дело, принадлежит Ясину. Как и я. Но ведет себя не как забытая пленница. Хотя она и не забытая, а очень даже долюбленная.

Пухлый чувственный рот, выразительные большие глаза, густые черные ресницы. Красивая. И что она здесь делает? Зачем пришла?

Незнакомка едва шевелит губами. Что-то на их тарабарском.

— Повтори на английском, — прошу я и сажусь, отползая от ее прикосновений. Почему-то кажется, что шепчет мне сейчас проклятия.

Произносит слова громче, в голосе проскальзывает гнев. И глаза ими сверкают ярче. А потом она бросается на меня. Как кошка. Царапает лицо ногтями. Пытаюсь ее оттолкнуть, и странно, что легко это получается.

— Зара! — рявкает Ясин и оттаскивает от меня, говорит ей что-то на арабском, но она не двигается.

Я трогаю щеку и вижу кровь. Сумасшедшая.

Ясин повторяет ей что-то жестче, после чего она цедит по-английски: «Ты пожалеешь», испепеляя меня взглядом, и выходит.

Облегчения не наступает. Скорее еще больше не понимаю, что происходит. Ладно, пусть таких, как я, у него десятки. Но что, так каждая будет приходить, рассматривать, трогать меня, портить лицо и смотреть с ненавистью и бросать проклятия?

Я против.

Ясин смотрит на меня. А я на него. Чувствую, как этот араб мне отвратителен. И все, что меня здесь окружает. И его шатер, и пески, и женщины. Все! Я хочу обратно домой. За возмездием. А потом — заново собирать себя по кускам и учиться доверять людям.

— Ты вчера выходила из шатра, хотя тебе было запрещено это делать, — произносит он, приближаясь.

Я молчу. Бесполезно отрицать. Выходила.

— Зачем? — голос спокойный, но в нем металл. Скашивает взгляд на мою ладонь и идет к кувшину с водой, берет полотенце, промывает и подходит ко мне.

— Явно не за тем, чем ты занимался с этой черной. Я хотела поговорить. И не знала, что у тебя… гости, — беру протянутое полотенце и прикладываю к щеке.

— Гости, — повторяет он. Криво усмехается. — Это были не просто гости. Это была моя жена. Она вместе со своим старшим братом приехала вчера поздно вечером.

У меня перехватывает дыхание. Жена? Еще лучше. Какой кошмар. Какие же все и впрямь одинаковые.

— Зара не знала, что ты здесь. И брат не знал. Никто, кроме моих людей. Но теперь все знают. Для тебя это плохо.

Смотрит сверху вниз, давит взглядом.

— И… что теперь?

Давление продолжается, пауза затягивается. Затем Ясин садится на край кровати. Матрас проседает под его весом, и меня смещает к нему.

— Зара требует, чтобы я тебя отослал прямо сейчас в пески, и чтобы ты там затерялась и тебя больше никогда не нашли. Брат ей в этом обязательно поможет. Я же посчитал, что это слишком жестокая смерть для тебя, и… — он делает паузу, — сказал, что ты станешь моей второй женой.

— Второй женой? — вскрикиваю я от ужаса.

— Да. Примешь ислам. Будешь жить здесь. Под моим присмотром.

Я смотрю на него. Он серьезен. Черт возьми, он абсолютно серьезен. Не шутит.

— Ты с ума сошел… Просто отпусти меня. Лучше в пустыню одной. Я как-нибудь выживу. Ни за что. Не выйду за тебя. Нет!

— Хасан — важный человек в семье. Портить с ним отношения у меня не входит в планы, но с твоим появлением и здесь придется внести коррективы. Он не должен уехать с мыслью, что у меня в лагере живет любовница-иностранка. Это удар по семье. По репутации. По делам.

— Мне плевать, кто и что подумает! Я не собираюсь принимать ваш ислам. И замуж за тебя — тем более.