Я не представляла, как себя вести, бросать все подавать на развод, когда у меня вот-вот роды начнутся? Отдаст ли он мне ребёнка? Нет, не отдаст. Слишком долгожданный, слишком ценный. Не отдаст.

Я запрещала себе плакать.

Я запрещала нервничать.

У меня живот и так был каменный, не расслабляло ни на секунду.

Перед приездом домработницы я вешала костюмы на стойку, чтобы она успела отдать их в прачечную. Яркая памятка на вешалке проверить карманы, подкладку.

Я проверяла.

До тех пор, пока не приблизилась к графитово-чёрному пиджаку от Бриони.

Внутренний карман и тонкий клочок салфетки.

Женский почерк.

Буквы мягкие.

Разборчивые.

«Сними в пятницу этот же номер. Мне понравилось, Андрюш».

И отпечатанный след от поцелуя красных губ….

Глава 2

Глава 2

Десять лет назад

«Кастер Энерджи Груп» находилась в самом центре, на сороковом этаже небоскрёба.

Я работала курьером. Надо было на что-то жить, бабуля болела, я на первом курсе. Денег не то что катастрофически не хватало — их в принципе не было. Мне нужно было покупать что-то для учёбы. Поэтому я хваталась за любые подработки, которые возможны были в моём случае.

Я развозила корреспонденцию.

В агентстве было правило: меньше трёх остановок — пешком, остальное — на общественном транспорте. Карточки выдавались, по которым был проезд. Я всегда как можно больше старалась забрать корреспонденции, чтобы её развести.

Когда я оказалась в холле компании, то первое, что сбило меня с ног, — запахи. Дорогие, тяжёлые, амбра и мускус. Почти легендарный «Том Форд». И уже обыденный для этого места «Диор». Время здесь текло иначе. Оно было безумно дорогим, как часы на руках мужчин, которые пересекали холл. Для женщин время тоже имело свою стоимость. Оно у них, отбивалось ритмом каблуков «Лабутенов».

Я тоже торопилась.

— Доставка почты, — тихо произнесла, опуская глаза.

Девушка на ресепшене — дорогая, ухоженная, слишком ненастоящая для моего мира — вскинула узкие брови:

— Сороковой этаж. Поднимитесь, сразу отдадите, — голос жеманно-ласковый, но брезгливость во взгляде никуда не делась.

Она смотрела на типовую куртку курьера — бежевую с зелёным логотипом на правой стороне груди. На мои пальцы и ноготки, которые не знали, что такое маникюр, просто подстригались коротко, как учила бабушка, были чистыми и аккуратными.

Но в этом мире маникюр тоже должен был соответствовать протоколу.

Я поспешно кивнула и направилась в сторону лифтов.

— Дальний, — донеслось мне недовольное в спину, и я, вздрогнув, чуть было не выронила несколько пакетов с почтой из рук.

Поспешно кивнула, благодаря девицу, и, развернувшись, побежала к лифту. Бегать здесь нельзя было — моветон.

Несмотря на иначе текущее время, спешка выдавала плебейскую натуру.

Гладкий мрамор под ногами то и дело норовил опрокинуть меня носом вперёд. Зеркальные поверхности, в которых я отражалась, показывали замученную девчонку с золотисто-рыжей косой, спрятанной под куртку, глаза с синяками и лицо осунувшееся.

Я залетела в лифт и нажала на кнопку. Приятное «дзынь» отрезало меня от старой дороги.

Когда двери лифта распахнулись, я от шока замерла и не могла даже вздохнуть.

Лифт выходил прямо в переговорную. Мужчины в дорогих костюмах от «Бриони» и «Китона» тут же перевели на меня недоумённые взгляды. В каких-то читалось: «Господи, кто пустил бродяжку?» В других: «Абсолютно дерьмово работает охрана».

Но один из них — высокий и широкоплечий — стоял напротив окна, повернувшись ко всем спиной. Мобильник держал возле уха, речь была быстрой, нервной, агрессивной, на английском.

Словив ощущение тишины в переговорной, мужчина резко обернулся и недовольно поджал губы.

Седовласый за столом дёрнулся, но тот, который говорил по-английски, взмахнул рукой, запрещая что-либо предпринимать.

Каждый шаг отдавался внутри меня гулом бесперебойно работавшего генератора.

Я шагнула назад, пытаясь вжаться в двери лифта. Облизала потрескавшиеся обветренные губы.

Часто задышала.

Мужчина остановился напротив. Взглядом обжигал. Препарировал, вскрывал. В его глазах я видела плохо контролируемое раздражение, недовольство с нотой издёвки и позорное снисхождение.

Что-то вроде: «А что ещё можно с этой идиотки взять?»

Мы стояли друг напротив друга и так сильно контрастировали, что в глазах начинало рябить.

Он ухоженный, словно бы сошедший со страниц глянцевого журнала. Широкие скулы. Нахмуренные брови. Глаза пристальные, с прищуром. Припухлые губы сейчас были поджаты. Волевой подбородок скрывала лёгкая щетина. Тёмные густые волосы уложенные так, что было понятно: и за ними мужчина следит точно так же пристально, как за всем своим образом, за всеми движениями, жестами и словами.

Он склонил голову к плечу, протянул руку — широкую ладонь. И вместо перстня на безымянном пальце левой руки — набитая вязь. Она слишком сильно выбивалась из общего образа.