Неодобрительные смешки свекрови и её младшей сестры. Вечно оценивающий недовольный взгляд свёкра, который пальцами перебирал красную нить на запястье.

Раздражался.

Я его раздражала.

Опущенными глазами, скромностью, воспитанием.

Он хотел видеть рядом со своим сыном кого-то более стоящего, кого-то из своего мира. Там, где фейерверки, салюты, сводящие с ума своими стоимостями аукционы, дорогие машины не средство передвижения, а показатель статуса и достатка, молодые жены как выставочные образцы на съезде богатых и знаменитых.

Меня этот мир отвергал.

Дома вкусно пахло.

Оттенками чистоты: магнолия, немного смородины. И почти уютный хлопок.

Я прошла в зал, впервые наплевав на выработанные годами привычки — не переобулась в тонкие домашние туфельки, не оставила сумку в большом гардеробе при входе.

Нет.

Босая, я прошла и упала на диван. Легла на бок, поджимая под себя колени и стараясь успокоить малыша.

— Тише, родной, тише, пожалуйста, я тебя умоляю. — Приговаривала, а слезы стекали в бок, делая влажной обивку дивана.

Андрей не мог мне изменить, он всегда был очень искренен в проявлении своих чувств.

— Лида, — шептал он мне. — Ты же знаешь, что ты моя, если когда-нибудь хоть кто-нибудь на тебя посмотрит, я убью.

Малолетней идиотке безумно льстило, что за неё кого-то могут убить.

Взрослой мне сейчас было настолько страшно, что я лежала парализованная.

Проревевшись и постаравшись собрать все кусочки пазла воедино, я написала домработнице о том, что сегодня на ужин спаржа и стейк. Отпустила водителя. И села дожидаться Андрея.

Сумка для родов стояла на самом видном месте в спальне. В ней были документы, все то, что я боялась забыть.

Андрей опаздывал.

Но когда время перепрыгнуло к девяти часам, щелчок дверного замка уведомил, что муж дома. Я встретил её все также босая. В широком льняном платье с завязками на спине. Волосы собраны в косу и уложены вокруг головы.

«Самое яркое золото», как выражался Андрей.

— Ты бледная, — сходу, с порога произнёс муж. И, убрав портфель в гардероб, развернулся и почти по-отечески поцеловал меня в лоб. — Ну-ка, посмотри мне в глаза.

— Я очень скучаю. — Призналась, не зная, что ещё ему сказать. Я хотела спросить: «а правда ли, что ты мне изменяешь», но язык не повернулся.

— Рожай быстрей. И не до скуки будет, — мягко улыбнулся Андрей, проводя пальцами от виска до уха и автоматом убирая пушистую прядку моих волос. Это были родные руки, это были родные глаза, это был родной мой человек, ради которого наверное, я была готова на все.

Умереть. Воскреснуть. И даже когда бы его обвинили, я бы первая крикнула, что он ни в чем не виноват, это все я.

— Чем ты сегодня занималась? — Андрей прошёл по коридору в спальню и начал переодеваться. Включил в ванной комнате горячий душ.

— Выезжала на ланч, а потом была дома, живот тянет.

Андрей выглянул из гардероба. И заметил:

— Завтра позвони в прачечную, пусть костюмы по левой стороне приведут в порядок.

Я кивнула.

— Андрей, а правда…

Муж вскинул бровь, я побоялась что-либо дальше сказать.

— Что правда?

— Нет, ничего.

Андрей вышел из гардеробной без рубашки, брюки низко сидели на бёдрах, массивная пряжка ремня подчёркивала и акцентировала внимание на том, что было ниже.

Когда я впервые увидела своего мужа, мне показалось, что он вообще не из нашего мира, слишком красивый, слишком уверенный в себе, я таких мужчин никогда не встречала. На тот момент молодой мне, восемнадцатилетней девочке, которую растила бабушка вообще было не понять, как вот такой бог может ходить среди смертных?

С годами Андрей стал ещё прекраснее. Возмужал. Во взгляде появилась звериная хищность. Надменность. И циничный блеск.

Ему это очень шло.

Но иногда, когда никто не видит у него взгляд менялся, становился тёплым.

Я знала, что этот взгляд принадлежал всегда только мне.

— Ты что-то от меня скрываешь, — недовольно дёрнул подбородком Андрей и засунул руки в карманы брюк. Грудные мышцы напряглись, я постыдно отвела глаза.

— А ты правда только меня любишь?

— Господи, Лида, — прогрохотал его голос, — сколько можно? Я только тебя люблю…

— У меня же никого, кроме тебя, нет. — Видимо, в моём голосе что-то ему не понравилось, потому что, сменив гнев на милость, Андрей тяжело вздохнул. Приблизился и, наклонившись ко мне, дотронулся кончиками пальцев до подбородка.