И Андрей ударил по тормозам так, что по дороге машину поволокло. Она всё-таки затормозила, и Андрей, рыкнув, вышел из тачки, чуть не содрал с петель заднюю дверь и, протянув руку, вытащил меня наружу.

— Не можешь успокоиться? Отлично. Пожалуйста, стой и реви. Здесь свежий воздух прекрасно способствует тому, чтобы лишние мозги тут же появились в голове жёнушки. Пока доберёшься до дома пешком, как раз успеешь обдумать своё поведение.

Я дёрнулась, цепляясь ему пальцами в рубашку, стараясь остановить.

— Пожалуйста… — просипела я, предчувствуя ужасное.

Пальцы скользнули по запястью мужа.

Короткое болючее прикосновение.

Нет. Нет.

— Не поступай со мной так… — язык хотелось вырвать за жалость в собственном голосе.

Андрей, отшатнувшись от меня, сел в машину и заблокировал двери.

Я не верила. Я не верила в это. Я не представляла.

Машина газанула так, что гравий и щебёнка брызнули в разные стороны.

— Нет, Андрей! Андрей! — закричала я, дёргаясь за машиной, но только красные фары были видны в облаке пыли. — Нет, Андрей, пожалуйста!

Я понимала, что мобильника со мной не было, документов со мной не было, со мной ничего не было. Я была не пойми где — между лесом и полем. Дорога просёлочная, пустота. На улице стемнело так, что я дальше двух метров уже ничего не видела. И где был ближайший посёлок, я не представляла.

Я дёргала карманы в разные стороны, пытаясь найти мобильный.

Истерика поднималась со дна души, но рациональное, взрослое говорило тихо: «Он не взаправду, он сейчас, он сейчас развернётся и приедет. Он не мог бросить меня. Наверное меня мог. Да. Но не своего же ребёнка».

Господи, пожалуйста…

Со стороны поля послышались шорохи. Слишком странные.

Непонятные.

Рык.

Я дёрнулась в сторону обочины, залезая в траву, высокую по колено, и живот схватило ещё сильнее, что слёзы, не прекращаясь, потекли по лицу.

— Нет, нет…

Давящее чувство внизу живота согнуло меня пополам. Я упала на колени, понимая, что происходит что-то ужасное.

— Господи, нет. Пожалуйста. Господи, я умоляю.

Я попыталась встать. Поясницу прострелило так, что я закусила губы до крови и вцепилась пальцами в высокую осоку, чтобы сдержать приступ боли, прошедшийся по всему телу, начиная от солнечного сплетения и заканчивая низом живота. Я попыталась встать, вцепилась в ветку дерева, подтянулась — и меня снова согнуло так, что только могла кричать:

— Господь милосердный, пожалуйста! Нет! Пусть он вернётся! Пусть он приедет! Он же не мог меня бросить! Он же не мог!

Но глупое и достаточно явное осознание того, что Андрей как раз-таки мог меня бросить, добило.

По ногам потекло тёплое.

Я заскулила, вцепляясь в ствол дерева.

Воды отошли.

Я одна в лесу.

До города дай боже, если сорок километров.

И у меня начались роды.