— Ну-ка, посмотри на меня. Конечно, у тебя, кроме меня, никого нет, поэтому ты только моя. И прекрати, пожалуйста, задаваться глупыми вопросами. Дмитриев никогда не сомневается в собственном выборе. Но впредь запомни, что твой вечный страх о том, что я могу быть не только твоим, говорит в первую очередь не обо мне, а о тебе, о твоей неуверенности, а моя жена не может быть неуверенной. Неуверенный человек, жалкий, слабый, неуверенный человек не может вращаться в кругу хищников.

Андрей наклонился.

И впервые с момента беременности его поцелуй был острым, жгучим, почти болезненным.

Мне очень сильно хотелось укусить его, чтобы он понял, что я обо всем знаю. Но я не рискнула.

Ужинали в тишине, мне казалось, в ней скрыто намного больше, чем если бы мы разговаривали.

— Ты странная. — Андрей сидел напротив меня за столом. Каждое движение отточено годами, любой жест изначально продуман. Даже то, как он дотрагивался до ножки бокала, едва задевая её пальцами, поглаживая до основания, уже говорило о том, что он прекрасно знает, что делает и для чего.

— Мне страшно.

Онемение во всем теле.

Сердце — сгусток невозможной боли, которая расходилась по всему телу спазмами и резкими всплесками, ударами огненных вспышек.

— И чего боится моя златовласая? — Андрей усмехнулся, покачал головой и опустил подбородок, пряча под ресницами недовольство и раздражение.

— Родов, — честно призналась и тяжело вздохнула, оставила бокал с соком и вытерла салфеткой губы.— Я буду одна.

— Ты будешь с нашим малышом, — поправил меня Андрей и встал со своего места, обошёл стол и, заняв позицию за мной, положил ладони на плечи. Большие пальцы прошлись по шее, застывая у основания головы. Андрей несколько раз размял мышцы, словно бы делая мне одолжение, а потом, вздохнув, наклонился. — Ты прекрасно знаешь, что мужчинам на родах делать нечего. Испокон веков женщины рожали одни. Это таинство, которое должно сохраниться между матерью и ребёнком.

Андрей свёл указательные пальцы у меня на яремной впадине.

Жест присвоения.

Словно бы ошейник.

Я взмахнула рукой и кончиками ногтей прошлась по его руке, намекая на то, что мне сейчас это не нравится, Андрей усмехнулся, горячие губы дотронулись моего виска.

— Тем более Лида. Ты же не хочешь, чтобы в дальнейшем наша с тобой супружеская жизнь была омрачена дискомфортом?

Он говорил разумные вещи, я много о таком читала. Но этот разговор был начат не для того, чтобы он мне снова раз за разом повторял прописные истины, мне важно было сейчас отследить его реакции, понять, получить хоть какую-то пищу для размышлений.

— Ты единственный, кто у меня остался. — Снова повторила, и Андрей, тяжело вздохнув, убрал руки и прошёлся до окна. Посмотрел на меня из-под насупленных бровей.

— Скажи нормально, чего ты хочешь?

— Тебя.

— Так я твой, к чему эти разговоры?— Он почти ласково улыбнулся, показывая, что все это мои женские глупости, но, так и быть, он, как хозяин ситуации, разрешает глупить мне сейчас. — И прекращай здесь доводить ситуацию до абсурда. Если хочешь, я поговорю со своей матерью, и она составит тебе компанию.

Я опустила лицо и покачала головой.

— Нет, не надо.

Андрей вздохнул, словно бы сетуя на мою неопределённость и произнёс:

— Я сегодня пораньше спать лягу. И ты не засиживайся. А то потом спишь полдня.

И никогда не было такого, чтобы я спала по полдня. Я до шестого месяца работала, и да, у меня иногда бывало, что из-за бессонной ночи, когда малыш переворачивался, либо начинал крутиться, я могла позволить себе задремать на полчаса днём, когда сынишка успокаивался.

Заходить в спальню не хотелось.

Но мне пришлось.

Андрей, заметив меня в дверях, вскинул бровь, наблюдая за моей неуверенностью, и отодвинул одеяло, похлопав по моей половине.

— Не надо здесь кокетничать. Мы с тобой не первый год в браке.

Я сомневалась, а не кокетничала.

Забравшись под одеяло, я легла на бок, поджала колени к животу, малыш перекатился и больно ударил куда-то в район печени, я вздрогнула. Горячая ладонь легла на плечо, и Андрей, потянувшись, поцеловал меня в шею.

— Я надеюсь, после родов ты быстро придёшь в форму. Потому что ты мне тоже нужна.

Он уснул через двадцать минут, а я не могла. Лежала, тяжело дышала.

После шестого месяца наша личная жизнь с Андреем оказалась на стопе. Может быть, поэтому он изменил? Да, это было бредово. Я же не глупая. Я понимала, что мужчине все равно нужно. Но это было желание Андрея, чтобы мы остановились, потому что он очень переживал за ребёнка. Я готова была всеми возможными способами иначе доставить ему удовольствие. Но Андрей однажды, усмехнувшись, заметил:

— Знаешь... Это все равно не то, поэтому уверен, что уж пару месяцев я справлюсь со своими демонами.

А демонов у него было много. И один другого краше.

Под утро я задремала. Провалилась в сон неглубоко, и от будильника мужа резко распахнула глаза, Андрей собирался на работу.

— У меня сегодня встреча. — Мельком брошенный взгляд на наручные часы. — А после неё мы отправляемся с партнёрами загородный клуб, поэтому ужинай одна и помни про костюмы, пожалуйста, Лида.

Снова отеческий поцелуй в лоб.

Я не знала, что мне делать.