Про портрет. Про Глотту. Про дочерей. Про слова Виктора в кабинете. Про то, что он не хочет и никогда не хотел детей от меня. Про то, как обещал забрать сына у Глотты и заставить меня растить его как родного. Про свекровь. Про то, как муж угрожал напоследок, чтобы осталась дома, но я всё равно ушла.

Энвиса не перебивает, даёт мне выговориться. Только кивает время от времени. В нужных местах вздыхает и гладит меня по плечу.

Я беззвучно плачу. Слёзы капают в чай.

— Бедная моя… — шепчет Энвиса. — Прости пожалуйста, Шери!

Непонимающе смотрю на неё, и Энвиса поясняет:

– Это ведь я должна была везти заказ в тот дом! Не сломайся у меня мобиль, ты бы ничего бы и не узнала! Вот же досада!

Качаю головой:

– Думаешь, лучше бы было, узнай я про всё, когда Виктор явился бы с сыном? Ну, уж нет.

– Ох, всё одно мрак. Все мужики одинаковые! Козлы, а не драконы!

Энвиса качает головой. Вздыхает громко и глубоко.

— Но знаешь, Шери… – Энвиса кусает губы, словно на что-то решаясь. – Я ведь всегда тебе говорила, что он слишком хорош для тебя.

Всхлипываю и отпиваю чай. Энвиса сочувственно улыбается:

— Ну, сама подумай. Он военный канцлер. Дракон с печатью хаоса. Глава влиятельного рода. Сильный, красивый, властный. Вспомни, ещё когда мы учились, сколько девчонок по нём вздыхали! А ты, — она делает паузу, будто осторожно подбирает слова, — ты другая совсем. Люди вроде него обычно и вовсе не замечают таких, как мы с тобой! Странно вообще, что вы сошлись, очень странно! Но что это всё ненадолго, понятно же было сразу, ну? Он просто играл с тобой. Хотел иметь что-то своё. Кого-то безопасного, кто не станет требовать от него слишком многого, и кто будет слепо его любить, восхищаться им.

Последние слова она произносит с придыханием.

Я напрягаюсь. Может, и есть правда в её словах, но это вовсе не то, что я хотела услышать.

— Энвиса…

Подруга касается моей руки мягко, почти по-матерински:

— Я не говорю, что он плохой! Просто не для тебя. Не для таких, как мы с тобой. Драконы не женятся на непризнанных. Все это знают. То, что вы расстанетесь, было лишь вопросом времени, и хорошо, что это случилось сейчас. Лучше раньше, чем позже, так о чём сожалеть? Но ты поплачь, поплачь ещё!

Она наклоняется ближе и заглядывает мне в лицо, в её глазах бескрайнее море сочувствия и понимания.

Того, чего мне так не хватало последние дни. И тогда я рассказываю то, о чём не говорила ещё никому:

– Я беременна, Энви. Пару месяцев назад перестала принимать пилюли.

Повисает пауза.

– Так вот для кого был тот торт с синей начинкой! – ахает подруга.

– Угу, – подношу ко рту чашку, зубы ударяются о краешек, сладкий чай обжигает язык. – Целитель сказал, будет мальчик. Я хотела сделать сюрприз, думала, Виктор обрадуется, а он… Я не знаю, как теперь быть. Правда, не знаю. Что посоветуешь?

3.1

Глаза Энвисы расширяются от удивления, затем она подаётся вперёд, сжимает мою руку крепче, сплетая наши с ней пальцы, её голос звучит мягким шёпотом, с каким-то особым придыханием:

— Ох, Шери… С такими мужчинами, как он, не спорят. Он же дракон, Шери-и-и! Военный канцлер. Он сама власть. Раз сказал ребёнку – «нет», значит, нет! Он знает, что делает! Тебе стоит прислушаться и не перечить! Это же Виктор Крост!!

Она произносит его имя с таким восторгом, что мне становится не по себе. Словно Виктор — не просто мой муж-предатель и лжец, а Бог, сошедший с небес. Энвиса наклоняется ближе, её глаза блестят, и она продолжает, понижая голос, будто делится тайной:

— Я знаю одну повитуху в Трясине. Опытная и надёжная. Она добудет нужное зелье. Всё пройдёт тайно, безболезненно, быстро. Ребёночка не станет. Впрочем, – Энви откидывается на спинку дивана, взмахивает рукой и нарочито смеётся, обнажая слегка неровные остренькие зубки цвета ряженки, – какой там ребёнок на этом сроке, правда же? Просто комочек слизи не больше горошины. Ничего живого, ничего настоящего. Надо избавиться от него сейчас, пока он не стал проблемой. У этой истории не будет счастливого финала, Шери, Богами он не предусмотрен. Или ты погибнешь в родах, или родится не пойми что. Виктор прав, что не желает рисковать. Он знает, что делает.

Смотрю на подругу, будто не узнаю, но потом встряхиваю волосами. Мы вместе вот уже сколько лет, Энви всегда была рядом, прикрывала на занятиях в Академии, когда я опаздывала, давала списать, когда роман с Виктором накрыл с головой и было тупо не до учёбы. Она – надёжная, верная, вечная. А сейчас – просто переживает, беспокоится за меня.

Хоть кто-то беспокоится за меня.

Но всё внутри восстаёт от её слов. Мой малыш — не какой-то там комок слизи, и не горошина! Я смотрю в чашку с чаем соломенного оттенка и понимаю отчётливо и ясно.

Внутри меня ребёнок. Настоящий. Мой.

Я сроднилась с ним с того самого момента, как целитель подтвердил причину задержки месячных.