Обходит стол. Сгребает в стопку несколько разлетевшихся листов, на которых я успеваю заметить гриф «секретно», убирает их в верхний ящик стола. Проводит рукой по волосам и только после этого смотрит на меня:

– Что – почему, тыковка? Ты будто не знаешь, как всё работает в нашем мире. – Он убирает руки в карманы брюк, запрокидывает голову, разминает мощную шею и произносит устало, будто озвучивает прописные школьные истины. – Потому что некоторые вещи несовместимы. Я люблю тебя. Ты для души и для сердца. Мне всегда тебя мало, и так будет всегда. Но мне нужен сын, а роду – здоровый и сильный наследник. С печатью и зверем. Ты не можешь мне этого дать, так что ж, мне теперь отказаться от тебя из-за какого-то орущего детёныша?

Смотрит в упор на меня тяжёлым взглядом, после наклоняется, упираясь руками в стол:

– Хрен там! Шери, серьёзно, заканчивай это. Все знают, как я повёрнут на тебе. Я выбрал тебя как любимую женщину, с которой хочу быть по жизни. Ты моя пара! Ты одна! А она, – он морщится, как от лимона, и выплёвывает презрительно, – лишь инкубатор для семени, вот и всё! Так что не устраивай драму, это, знаешь, ли, даже смешно. Где она, и где ты!

– Что ж, – провожу рукой по волосам, ещё растерянная и оглушённая столь диким признанием, – раз это так необходимо, то пусть у тебя будет твой идеальный ребёнок и… наш? Просто наш?

Сама не верю, что говорю это, смотрю на мужа с последней надеждой, и надо видеть, каким неприкрытым ужасом вспыхивают его глаза, а по лицу проходит гримаса омерзения. Виктор мрачнеет. На его скулах играют желваки, а на шее проступает чёрный рисунок печати хаоса – так бывает в моменты волнения и потери контроля.

Муж выпрямляется. Смотрит на меня в упор и чеканит неумолимо:

– Никогда, Шерилин. – Его глаза сверкают холодной пугающей тьмой. – А если по дурости залетишь, то имей в виду. Я даже не стану ждать девять месяцев. Целитель решит проблему раньше. Хочешь ты того, или нет. В этом вопросе я рисковать не намерен. Всё поняла? На этом тема закрыта. А сейчас ты улыбнёшься и вернёшься к гостям.

2.2

Пока мы отсутствовали, гости уже расположились за столом и приступили к напиткам. Огнелия вещает о свежей постановке в опере, поигрывая рубиновым вином в пузатом бокале. Лесандра и Ниела слушают её с вежливыми улыбками. Рейн и Торн негромко переговариваются между собой.

Едва появляемся мы, разговоры смолкают.

Все смотрят на нас. Рейн замирает с бокалом у рта, потом медленно ставит его на место, так и не пригубив. Лесандра краснеет и опускает глаза, делает вид, что её крайне занимает золотой браслет на запястье. Ниела смотрит спокойно, загадочно, как всегда, но в её глазах мелькает что-то похожее на жалость. Или презрение – фиг разберёшь. Торн ухмыляется Виктору – коротко, по-мужски, с пониманием.

Огнелия поднимает бровь. Её взгляд скользит по мне — по мятому платью, растрёпанным волосам, по покрасневшим щекам, по шее, прикрытой локонами волос. По руке Виктора, которая лежит у меня ниже талии.

Свекровь видит всё. Конечно, видит.

Её тонкие губы растягиваются в улыбке:

— О, — произносит сладко, почти мурлыча. — Вы так долго… обсуждали семейные дела. И как, удалось прийти к взаимному, м, удовлетворению?

Рейн кашляет в кулак. Ниела переглядывается с мужем.

– Вполне. – Невозмутимо отвечает Виктор и подводит меня к столу.

Отодвигает стул, помогает сесть. Оказываюсь напротив Огнелии. Виктор садится рядом во главе стола:

– Давайте ужинать.

Вскоре поднимаюсь, чтобы достать из духовки горячее. Действую механически.

Руки дрожат. Натянуто улыбаюсь, принимая комплименты о том, что мясо нежное и вкусное, а картофель рассыпчатый и ароматный.

– Шерилин, без сомнения, преуспела на поприще кухарки, – замечает Огнелия, прикладываясь к бокалу. – Достойный непризнанной талант.

Она всегда это делает. Поддевает этим моим, как мило выразился муж, «изъяном». И не только им. Причём делает это так, что сразу и не поймёшь – унизила или похвалила.

– Спасибо, – отвечаю тихо, продолжая смотреть в тарелку и перекладывать с места на место салат, имитируя, будто ем.

Самой кусок в горло не лезет. Виктор с мужчинами обсуждают недавний прорыв и слабеющие магические печати. Лесандра поигрывает ниткой жемчуга, поворачивается ко мне:

– Как твоя кондитерская, Шерилин? Процветает?

На самом деле кондитерская едва ли выходит на самоокупаемость, но я верю, что всё наладится.

– Мы стараемся, – отвечаю с вежливой улыбкой. – В этом месяце добавили прохладительные напитки и кофе. Если будете поблизости, советую отведать наш фирменный тыквенный латте.

– О, звучит волшебно! – улыбается Лесандра. – Непременно загляну, осталось только выкроить время между массажами и занятиями Даниэля, это мой сын!

– Да, я помню, чудный мальчик.