— В мобиль, Шерилин, – цедит сквозь зубы. – Живо!

Всё ещё не веря, что легко отделалась, сажусь на пассажирское сиденье, ноги дрожат. Огнелия садится на водительское кресло, и мобиль резко срывается с места. Одной рукой Огнелия держит руль, а другой закуривает сигарету с мелиссой.

– Спасибо вам, – лепечу еле слышно, стискивая ткань платья на коленках. – Если бы не вы, не знаю, что бы со мной было…

Огнелия фыркает, выдыхает в приоткрытое окно тонкую струйку белого дыма, на меня даже не смотрит.

– Ясно что, – выплёвывает презрительно, даже не повернув головы, – сидела бы в вонючей каталажке со всякой швалью из трясины. И занималась любимым своим делом – позорила бы Виктора.

Я вздыхаю. Ну, конечно, чем ещё свекровь могла руководствоваться, спасая меня из лап дозорных? Уж точно не беспокойством за меня. Как бы то ни было, я ей благодарна, а потому решаю промолчать. Отворачиваюсь к окну, и сразу хмурюсь:

– Огнелия, а к-куда мы едем?

– Куда мы едем, Шерилин? – ядовито передразнивает свекровь. – Домой, разумеется. Где ещё тебе быть?

Дорогие читатели, спасибо за интерес к истории, ваша обратная связь безумно меня вдохновляет, благодарю за ваши комментарии!

Спешу познакомить вас с ещё одной книгой нашего с авторами литмоба.

Надеюсь, история Майараны Мистеру заинтересует вас и скрасит ожидание продочки.

Тебя никто не спасёт. Второй шанс (18+)

4.1

– Нет! – решительно мотаю головой. – Я не вернусь в дом человека, который хладнокровно лгал мне годами, изменял и жил на две семьи! Я никогда его не прощу! И кондитерскую не прощу ему тоже!

Огнелия резко сворачивает на обочину и тормозит так, что меня бросает вперёд, ремень безопасности впивается в грудь. Двигатель затихает. В салоне повисает тишина, нарушаемая только моим собственным прерывистым дыханием.

Огнелия не смотрит на меня. Её пальцы с длинными ухоженными ногтями всё ещё сжимают руль, сигарета тлеет между указательным и средним, дым вьётся к потолку тонкой белой струйкой. Профиль свекрови высечен из камня: высокие скулы, прямой нос, губы, сжатые в линию, которую я слишком хорошо знаю — это выражение появляется, когда она вот-вот скажет что-то, от чего мне захочется провалиться сквозь землю.

— Постой-ка, Шерилин, то есть ты и впрямь думаешь, что пожар это дело рук Виктора? — спрашивает свекровь тихо, почти ласково, тем тоном, которым обычно беседуют с душевнобольными.

Я поворачиваю голову. Мои глаза встречаются с её глазами — холодными, лазурными, но прямо сейчас помимо привычного презрения в них плещется что-то ещё.

Расчёт?

— Да. — Отвечаю твёрдо.

Отворачиваюсь и смотрю вперёд на чёрную приборную панель мобиля. Шмыгаю носом и смаргиваю завесу слёз.

— Перед уходом он сказал, что я очень пожалею, если уйду из дома. Он знал, как кондитерская важна для меня! — Я делаю паузу, глотаю ком в горле. — Лучше всех знал это! И забрал самое дорогое! Решил, что если оставит меня ни с чем, то я проглочу его предательство и стану дальше терпеть измены, но этому не бывать! Я добьюсь развода, чего бы мне это не стоило. Если потребуется, встану на колени перед самим Магистериумом! Пусть распрекрасная Глотта и дальше терпит его измены, а я не стану! Со мной так нельзя!!

Высказавшись, замолкаю, чувствуя, как в груди разливаются ядовитой кислотой обида, ревность, сожаление об утраченном счастье, которое на деле оказалось мыльным розовым пузырём.

Огнелия молчит несколько секунд. Потом затягивается, выдыхает дым в приоткрытое окно и спрашивает хриплым шёпотом:

— То есть ты не отступишься?

— Нет, — отвечаю я, и в этот момент внутри что-то окончательно ломается — и одновременно становится на место. — Я хочу развод. Официальный. С печатью Магистериума. И плевать мне на выборы. Плевать на его репутацию военного канцлера. Ему стоило подумать об этом раньше! Когда заводил себе любовницу, когда с ней делал детей, когда решил добить меня окончательно и сжёг мою кондитерскую! А теперь уже поздно. Между нами. Всё. Кончено.

Огнелия поворачивает голову медленно, смотрит на меня, чуть прищурившись.

— Хорошо, Шерилин, — произносит прохладным деловым тоном. — Будет тебе развод. Как по мне, этого брака вообще не должно было быть. Ты никогда не подходила моему сыну. Я всегда говорила Виктору, что у вас с ним нет будущего. Так и вышло.

Она заводит мотор. Мобиль плавно трогается, но вместо того, чтобы двигаться знакомым маршрутом, сворачивает на скоростное шоссе. Огнелия внимательно следит за дорогой:

— Пусть тебе плевать на репутацию Виктора, но мне-то нет, – она устало вздыхает. –Ты получишь свой развод, даю слово, но устраивать публичный цирк перед выборами Виктора я тебе не позволю.

Пожимаю плечами. Пусть так. Нет уже сил спорить. После тяжёлой ночки и этой эмоциональной вспышки на меня накатывает апатия, а внутри разрастается пустота.

– Куда мы едем теперь? – спрашиваю, глядя на мелькающее за окном ограждение автострады.