Огнелия смотрит на меня с брезгливой жалостью:

– С самого начала. Это была моя идея. Надо отдать Виктору должное, он счёл её разумной.

Отворачиваюсь. Упираюсь ладонями в гладкую полированную столешницу из белого камня.

Муж лгал мне годами.

С самого начала знал, что у нас никогда не будет настоящей семьи. Боги, как же жалко я, должно быть, смотрелась в его глазах, когда заводила разговоры о детях!

– И что же, эта… Глотта, верно? Она знает, что спит с женатым мужчиной? По вкусу ей роль любовницы?

Огнелия хмыкает и отвечает со снисхождением:

– Ах, Шерилин, в этом мире всё так непостоянно! Любая любовница со временем может стать женой. И, будем честными, у плодовитой драконицы с золотой печатью на то есть все шансы. Особенно когда она родит Виктору сына. Ты ведь знаешь, как трепетно мужчины относятся к здоровому и качественному потомству.

Которого ты никогда не сможешь ему дать, ведь ты непризнанная. Слабая. С изъяном. Заурядная, с круглым лицом и телом как тесто. Стать матерью ребёнка военного канцлера дракона – привилегия. Которой ты недостойна.

Невысказанные слова повисают в воздухе. Тяжёлый взгляд свекрови скоблит по мне, сдирая кожу. Я чувствую, что задыхаюсь.

Обнимаю себя за локти, разворачиваюсь на каблуках и иду прочь. Огнелия что-то кричит мне в спину, но я не слышу, в ушах странный гул, словно я под водой.

Распахиваю тяжёлую дверь и выхожу в ночь. Как была – в одном лишь вечернем зелёном платье.

2.4 Визуал

Огнелия Крост, свекровь.

3. В огне

Когда-то на месте Дракарсиса была лишь бескрайняя пустыня, которую сжигало солнце и истязали песчаные бури. Люди страдали. Тех немногих, кого не убивало обезвоживание и болезни, выпивали стригары. Люди взмолись о спасении. И тогда Драконьи боги спустились с небес, и каждый из них пожертвовал частицу своей божественности, заключённую в магическую печать. Эти печати были заложены в недра земли. Так возник Дракарсис.

«Хроники Дракарсиса», параграф второй.

Шерилин.

Бреду по пустынным улицам, не разбирая дороги. Стемнело. Холодный вечерний ветер пронизывает насквозь. Пробирается под платье, лижет мокрые от слёз щёки и плечи. Каблуки то и дело подворачиваются и застревают в брусчатке. Наверное, всё-таки стоило набросить пальто, а то и вовсе взять с собой хоть какие-то вещи, чтобы не возвращаться уже, никогда не возвращаться назад!

Но я просто не могла находиться там даже мгновение. Не могла дышать.

Впрочем, пусть, не всё ли равно уже. Холод это сущий пустяк. Наоборот, помогает чувствовать, что я ещё жива.

Одноэтажная застройка сменяется домами повыше. На улице никого, только время от времени проносятся мимо и над головой редкие мобили, да свет уличных фонарей освещает пустынные улицы. Сирена смолкает, но начинается дождь.

Холодные капли бьют по лицу и шее, смывая слёзы и горящие следы, оставленные Виктором. Платье намокает, липнет к телу.

Останавливаюсь перед знакомым крыльцом с двумя ступеньками и дверью, окрашенной бордовой краской с моргающим над ней фонарём. Тугая дверь поддаётся с протяжным скрипом и в лицо ударяет запах подъездной сырости.

Поднимаюсь на третий этаж, в единственное место, где меня всегда ждут и поддержат.

Стучу в серую железную дверь, тихо, потом сильнее. Слышу шаги. Замок щёлкает.

Энвиса открывает в домашнем ситцевом платье в мелкий синий цветочек, светлые волосы собраны в растрёпанный пучок на макушке. Увидев меня, мокрую, дрожащую, с красными глазами, она сначала замирает, а потом хватает меня за руку и втаскивает внутрь.

— Боги, Шери… что с тобой?

Дверь за мной захлопывается. В крохотной квартире, которую Энвиса снимает напротив кондитерской, тепло, пахнет капустным супом и ромашковым чаем.

Застываю в прихожей, плавно переходящей в гостиную-кухню-спальню. Из обстановки – только диван, застеленный выцветшим пледом, потёртый деревянный комод, стол с двумя стульями, да кухонный гарнитур с переносной плитой и навесным шкафчиком.

Скромненько, но уютно.

Тишину квартиры нарушает мерный стук капель, стекающих с меня и падающих на тонкий местами протёртый ковёр.

Энвиса всплескивает руками:

– Надо переодеть тебя в сухое, иначе простудишься, я сейчас!

Спустя несколько минут мы сидим на продавленном диване, на мне серое хлопковое платье с коротким рукавом, которое туговато в груди, зато сухое, на плечах мягкий плед.

Энвиса вручает мне чашку дымящегося ромашкового чая с мёдом, садится рядом вплотную, её бедро касается моего. Она гладит меня по спине — медленно, успокаивающе, смотрит с участием.

— Ну, рассказывай! – требует после того, как я делаю первый глоток.

И я рассказываю.