Меня это мало печалило, ведь, пусть и не получив силы, я обрела куда большее – истинную любовь. Виктор был самым блестящим старшекурсником. Ухаживал настойчиво. Я не сдавалась. Он был решителен и сделал предложение. Я сдалась.

Это была настоящая любовь, как в романах.

Пусть без печати Богов и пусть не драконица, ему всё равно нужна была только я!

Так мне казалось. До сегодняшнего дня.

Смотрю на мужа, которого не узнаю. Пять лет идеального брака. Я всегда мечтала о детях. Он – нет. А выходит, просто он не хотел их именно от меня…

Горькое осознание прошибает ядовитой догадкой, которую хочется немедленно прояснить.

– А если бы я забеременела? – лепечу упавшим голосом и касаюсь пока ещё плоского живота.

Дракон переводит грозовой взгляд с моего лица на живот и обратно. Произносит, не дрогнув:

– Исключено. Ты ведь понимаешь, тыковка, что мне не нужен дефектный приплод?

Дорогие читатели, приветствую нас с вами в новой истории!

Капаем в чаечек валерьяночки или пустырника, и готовимся к эмоциональным качелькам и виражам!

Спасибо, что вы снова со мной!

Чтобы не потерять, добавьте книгу в библиотеку. И спасибо за ваши звёздочки и комментарии, они делают автора счастливее, а продочки – объёмней и чаще.

Обнимаю, ваша Елена Солт.

На следующей страничке вас ждут визуалы.

Визуалы

Шерилин Крост (в девичестве Чейн)

Виктор Крост

2.

Шерилин.

Жестокие слова бьют наотмашь.

— Дефектный... — повторяю я шёпотом, и слово эхом отзывается в голове. Оно солёное на языке, как слёзы, которые я сглатываю. — Ты... ты назвал бы нашего ребёнка дефектным? Потому что я непризнанная? Слабая? Без печати?

Вскакиваю со стула от шокирующего возмущения, сжимаю руки в кулаки.

Виктор поднимает глаза к потолку, вздыхает — глубоко, устало, как будто я его утомила своими глупыми вопросами. Он поднимается медленно, обходит стол, подходит ко мне. Его присутствие заполняет пространство — высокий, властный, с этой военной выправкой, которая всегда заставляла меня чувствовать себя маленькой, защищённой.

Он останавливается вплотную ко мне, уверенно и не спрашивая вторгается в моё личное пространство, потому что – может.

Берёт меня за подбородок, поднимает моё лицо к своему. Пальцы тёплые, но хватка жёсткая — даже и пытаться не стоит выпутаться и отстраниться.

— Шерилин, — произносит он тихо, почти нежно, но в голосе слышатся грозовые оттенки. — Я люблю тебя. Только тебя. Ты — вся моя жизнь. Мой воздух. Каждое утро я просыпаюсь, поворачиваю голову и любуюсь тобой, пока ты спишь. Каждую ночь я занимаюсь с тобой любовью, и забываю обо всём том дерьме, которое творится за стеной и в мире. Каждый раз, когда я засыпаю, сжимая тебя в объятиях, вдыхая твой запах и лаская тебя, я радуюсь, потому что это лучшее, что со мной случалось. Ты даже не представляешь себе, насколько я тобой одержим, Шери. Как любой дракон – своим сокровищем. – Он наклоняется и зло цедит мне в самые губы. – Так какого хрена тебе этого мало?

Большой палец Виктора скользит по моей щеке — нежно, почти ласково.

Действительно, какого хрена! С ума сойти, он что, всерьёз рассчитывает задурить мне голову сладкими речами?

— Вот как? — усмехаюсь хрипло, встряхивая головой. — С непризнанной ты занимаешься любовью, а плодовитую золотую драконицу просто трахаешь? Так, получается? Удобно устроился, ничего не скажешь!!

Виктор опасно сужает глаза. Толкает меня вперёд, напирает, не оставляя пространства, вынуждает отступить и усесться прямо на его рабочий стол. Вклинивается у меня между ног, одним грубым рывком задирает платье, хватает меня за бёдра и грубо дёргает на себя. Вжимается каменным пахом мне между ног.

Наклоняется ближе, обдавая запахом терпкого одеколона, ментоловых сигар и его собственным:

– Звучит так, будто завидуешь. Хочешь, чтобы трахнул тебя?

– Нет! – упираюсь в его плечи в нелепой попытке оттолкнуть.

С таким же успехом я могла бы пытаться сдвинуть гранитную скалу.

Проклятый запах обволакивает дразнящим дурманящим облаком, превращает мысли в кисель, а тело заставляет млеть и откликаться.

Обычное дело, когда твоя драконица чувствует свою пару. Но у меня-то драконицы нет!

А значит, и нет никакого оправдания этой нездоровой зависимости от Виктора, которая началась ещё в академии, когда Крост стал моим первым и единственным мужчиной.

Виктор напирает сильнее, его бедра вдавливаются в мои, заставляя почувствовать твёрдую, пульсирующую длину сквозь ткань брюк. Он уже возбуждён, и это возбуждение передаётся и мне, как электрический разряд, несмотря на слёзы и ярость.

— Ты моя, Шери, — рычит он мне в ухо, голос хриплый и низкий. — Пора напомнить тебе это.