Живот огромный, выпирает вперёд, натягивая розовую вязаную кофточку. Лицо Шерилин бледное, почти прозрачное, под глазами глубокие фиолетово-серые круги. Когда-то блестящие рыжие волосы, которым Энвиса втайне всегда завидовала, теперь висят тусклыми прядями. Шерилин будто постарела на десяток лет. И худая до невозможности, если не считать огромного живота, который выглядит как надутый пузырь, готовый вот-вот лопнуть.

Видел бы её сейчас Виктор Крост, интересно, что бы сказал? Уж точно бы не задерживал на ней взгляд, как раньше. Не смотрел бы так, будто готов наброситься и съесть. Энвиса бы всё отдала, чтобы он также взглянул на неё. Хотя бы на миг…

Почему, ну, почему такой шикарный мужчина достался не ей?

— Энви… — голос Шерилин тихий, чуть хриплый, будто спросонья. — Ты пришла.

– Здравствуй, дорогая! – Энвиса переступает порог, тепло обнимает подругу, целует в прохладную щёку. – Ну, разумеется, я пришла, как же иначе?

Энвиса разувается и проходит. Квартирка крошечная, со спаленкой без окна, унылой ванной и кухонкой. Всё вместе всего метров двадцать пять, не больше.

В прихожей узкий шкаф с отваливающейся дверцей, на полу — самый дешёвый истёртый линолеум. Обстановка кухни совсем скромная: маленький гудящий холодильник высотой по грудь, облупившийся кухонный гарнитур со шторками вместо дверок и переносной плитой с двумя конфорками, шатающийся круглый стол с трещиной посередине, да три покосившиеся табуретки. На подоконнике — чёрный горшочек с мятой.

Здесь пахнет усталостью и безнадёгой. М, как же знакомо!

Энвиса проходит на кухню, ставит пакет на стол и начинает выкладывать продукты: свежий хлеб, сыр, ветчина, яблоки, молоко, куриные яйца, ещё разное по мелочи.

– Ох, сколько всего, Энви! – ахает Шерилин и слабо улыбается. – Зачем же ты, не стоило…

— Очень даже стоило! – Энвиса методично и по-хозяйски складывает продукты в холодильник. – Ты же почти не выходишь из дома, кто позаботится о тебе, если не я? Кроме меня у тебя никого нет.

Закончив с раскладкой, выпрямляется, окидывает подругу долгим взглядом и всплескивает руками:

– Боги, Шери… Ты выглядишь… ужасно! Просто ужасно. Ты похудела, лицо серое, круги под глазами, как у привидения. И этот живот, – она морщится, – он такой большой. Это нормально? – и, не дожидаясь ответа. – Когда ты в последний раз ела?

Шерилин слабо улыбается — улыбка выходит болезненной, вымученной.

— Нууу… трудно сказать, – шепчет тихо, опуская глаза в пол. – Еда во мне не задерживается.

— О, нет! Так я и знала! Шери, ты почти ничего не ешь. Посмотри на себя — кожа да кости, только живот торчит. Это не дело. Тебе нужно нормально питаться ради ребёнка!

Шерилин стоит в дверях кухни, прижимая руку к пояснице. Она действительно похудела везде, кроме живота — руки тонкие, как ветки, щёки впалые.

— Я пытаюсь. Но как только поем — сразу тошнит. Акушерка, которую ты посоветовала, сказала, что это нормально на таком сроке.

Энвиса с готовностью кивает:

– Если так, то ладно. Аша опытная, ей можно верить. Раз не хочешь есть, то, может, я заварю чай? – Энвиса уже тянется к ящику.

– О, знаешь, давай я сама! – Шерилин ковыляет, как раскормленная утка, касается плеча подруги мягко, но уверенно. – Ты же всё-таки гостья, присядь.

Шерилин ставит чайник и заваривает любимый мятный чай с дольками лимона. По кухне разливается свежий аромат.

Шерилин ставит на шатающийся стол две коричневые чашки. Горячий мятный чай с цитрусовой кислинкой приятно бодрит. Шерилин пьёт медленно, обхватив чашку обеими руками, словно греется.

– Ты меня, конечно, прости, Шери, но я переживаю, и кто тебе скажет правду, если не я? Так вот, выглядишь ты откровенно паршиво, – продолжает Энвиса и кивает на живот Шери. – А ребёнок? С ним-то порядок? Учитывая, что ты непризнанная. Как он вообще?

6.2

Шерилин.

Ребёнок…

– Живой, – пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Акушерка ведь не целитель, иные знания ей недоступны.

– Ну да, ну да, – соглашается Энвиса, но в её глазах мелькает беспокойство. – Для непризнанной роды огромный риск, а ребёнок может получиться ущербным, слабым, калекой… Но ты всё-таки из другого мира, Шери. Так что не переживай, у тебя всё будет в порядке. Я в этом совершенно уверена. Главное, не нервничай, это вредно.

– Я и не думала, но спасибо, – тихо отвечаю я.

Я знаю, что с моим малышом всё хорошо. Просто знаю. Он активный и бодрый, а как он толкается, когда я рассасываю во рту сахарный леденец! Похоже, вырастет сладкоежкой.

А Энви… её тоже можно понять. Она за меня переживает.

На самом деле я очень ей благодарна.

Когда я осталась совсем одна в квартирке в Тихих липах, то много думала о том странном вечере.

Что Энвиса могла быть причастна, что это она подмешала что-то в тот чай, убила инспектора, устроила пожар и свалила всё на меня. Предала меня, как и все остальные.