Я бросаю последний кусок багета в воду. Утки кидаются на него с шумом, лебедь величественно отплывает. Солнце уже высоко, тени от лип становятся короче. Я встаю, отряхиваю крошки с плаща и иду домой, нехотя переставляя ноги. В груди — пустота, которую не заполнить ни прогулкой, ни свежим воздухом, ни красивым пейзажем.

Вечером, когда за окном зажигаются фонари, включаю в квартирке свет.

В гостиной и спальне стоят неразобранные сумки с моими вещами — курьер привёз их на следующий же день после того, как Огнелия оставила меня здесь. Я так и не разобрала их. Как будто если не распаковать — то всё ещё можно вернуть.

Ну, да, как же. Глупая несбыточная иллюзия.

Прохожу на кухню. Включаю экран на стене — аналог нашего телевизора. Механически достаю овощи из холодильника – морковь, огурцы, помидоры, шпинат. В моём положении нужно питаться правильно.

Нож в руке привычный, лёгкий. Я режу овощи на деревянной доске, медленно, ритмично. Морковь хрустит под лезвием, сочный запах помидоров и свежий аромат огурца разносятся по кухне.

На экране вдруг меняется картинка, а мой слух инстинктивно напрягается. Новости. Репортёры толпятся у здания Магистериума, через них, окружённый кольцом охраны, пробирается Виктор. Мой Виктор. Он выглядит уставшим и нервным – складка между бровей, под глазами тени, плечи напряжены. Журналисты напирают, тянутся к нему микрофонами, перебивают друг друга:

— Господин канцлер, кровь Хаоса ваш проект, верно?

– Вы знали об испытаниях на гражданах?

— Считаете это гуманным?

– Правда ли, что утечка данных произошла из вашего кабинета?

— Как это отразится на вашем переизбрании?

– Наш источник сообщил, что Магистериум потребует вашей досрочной отставки, как вы это прокомментируете?

Вопросы сыплются и сыплются, как февральский град.

Виктор молчит. Лицо каменное, челюсти сжаты, он вдруг поворачивает голову и смотрит в камеру, а мне кажется, что – прямо на меня. Сердце сжимается.

Утечка секретных документов? И из-за этого Виктору грозит отставка? О, нет. Я знаю, что для него значит эта должность. Это не просто работа. Это его жизнь.

Бросаю нож. Овощи остаются недорезанными. Руки дрожат. Все эти дни я думала лишь о себе, а он тоже не спал ночами. Сердце сжимается от сочувствия — болезненного, острого.

Я не могу так. Не могу сидеть здесь, когда у него рушится жизнь. Я должна быть рядом. Должна поддержать, обнять, успокоить. Я нужна ему сейчас!

Иду в коридор. Набрасываю на плечи плащ. Тянусь к двери. Пальцы уже касаются ручки, когда раздаётся стук — громкий, уверенный.

Открываю.

На пороге — курьер в форме почтовой службы. В руках — большой плотный картонный конверт.

— Распишитесь, пожалуйста.

Я расписываюсь дрожащей рукой. Курьер уходит. Я закрываю дверь. Внутри растёт дурное предчувствие. Вскрываю конверт прямо здесь, в коридоре.

Внутри — копия заявления на расторжение брака, подписанного мною и Виктором. И Свидетельство о расторжении брака с красными печатями Магистериума. В нём чёрным по белому: брак расторгнут.

Шерилин Крост отныне возвращается девичья фамилия, дарованная Магистериумом после её попадания в Дракарсис – Шерилин Чейн.

Я прислоняюсь спиной к стене исползаю по ней на пол. Животик каменеет и тянет. Накрываю его рукой и успокаивающе поглаживаю.

В глазах мутнеет из-за подступающих слёз. Запрокидываю голову, выдыхаю и обмахиваю лицо плотным листом, разгоняя сырость на ресницах.

Вот, и всё. Виктор окончательно от меня отказался. Поставил точку. А значит, нет смысла куда-то идти.

6.1

7 месяцев спустя.

Энвиса пробирается по Трясине, время от времени озирается с опаской.

Здесь туманно и пасмурно даже днём. Под ногами чавкает чёрная, пропитанная водой земля — лужи здесь не высыхают даже в сухую погоду. Дома стоят неровными рядами, стены в тёмных потёках, немытые окна будто затянуты мутной плёнкой, кое-где снаружи на натянутых верёвках колышется на ветру серое от вечной влажности бельё.

Воздух тяжёлый, густой, пропитан запахом болотной тины, гнилого дерева и кислой вони — то ли пропавших овощей, то ли человеческих бед. Где-то в переулке хрипло лает собака, слышится пьяный мужской смех, с крыш мерно капает вода. Энвиса вздрагивает от каждого шороха.

Сумка оттягивает плечо, но она не перекладывает её, потому что другая рука сжимает в кармане плаща перцовый баллончик. Трясина не прощает беспечности. Здесь даже днём могут ограбить или чего похуже.

Энвиса облегчённо вздыхает, когда видит нужный дом. Ну, наконец-то!

Трёхэтажный, выкрашенный облупившейся грязно-зелёной краской, с железными решётками на окнах. Коричневая тяжёлая дверь подъезда поддаётся с жалобным скрипом.

Внутри пахнет плесенью и дешёвым табаком. Лестница узкая, к перилам боязно прикасаться. Энвиса поднимается на третий этаж и стучит в одну из десяти одинаковых деревянных дверей.

Дверь открывается не сразу.

На пороге стоит Шерилин.