Потомство непризнанных часто рождается слабым, а иногда – с телесными и ментальными пороками.

«Хроники Дракарсиса», параграф четвёртый.

Виктор.

Захожу домой, когда солнце уже село, а улицы Дракарсиса тонут в густом синем сумраке.

Трое суток без сна.

Пока закрывали прорыв Стены, пока выпускал кишки стригарам, пока руководил зачисткой очага за Стеной.

Трое бесконечных суток без Шерилин…

Наспех принял душ в рабочем кабинете здания Магистериума, чтобы не напугать своим внешним видом её.

Руки до сих пор пахнут гарью и едкой кровью нежити, мундир в пыли и копоти. Плечи ноют, в висках стучит, но всё это ничто. Ничто в сравнении с тем, что я не чувствую Шери. Ещё даже не переступив порог дома, понимаю – её там нет.

Усталость как рукой снимает.

Дверь открывается сама — магический считыватель узнаёт меня мгновенно. В прихожей пахнет едой, сигаретами с мелиссой и чем-то чужим, стерильным.

Ни капли её аромата. Ни сладкого мёда волос, ни ванили от кожи после её кондитерской, ни того едва уловимого тепла, которое появилось в последние недели, когда она проходила мимо, а я невольно задерживал дыхание, чувствуя, щекотку за рёбрами.

Я прохожу по коридору. Первая, кого замечаю – мать.

Расположилась с журнальчиком и винищем на белом диване, как ни в чём ни бывало. Как у себя дома.

В доме какие-то люди. Скольжу взглядом по какому-то мужику в фартуке. Шери бы никогда не пустила чужого на свою кухню.

Позволь мне самой создать наш с тобой уют, любимый? Дай мне хотя бы попытаться? А если тебе не понравится, или покажется, что я недостаточно хорошо справляюсь, сделаем, как у вас тут принято, как хочет твоя матушка.

Мне нравилось. Нравилось всё, к чему прикасалась Шери. И очень скоро я нашёл ещё один жирный плюс в том, что мы всегда были в доме вдвоём и нам никто не мешал. Я находил эти плюсы везде.

На кухне, когда она готовила. На обеденном столе после ужина. В душе с утра. В кабинете по вечерам. В прихожей перед уходом в гости. На этом самом диване, на котором прямо сейчас чопорно восседает мать…

Дёргаю ворот мундира, ослабляя его. Веду носом, жадно втягивая воздух. Нет, Шери здесь нет. Определённо. Сдвигаю брови и с усилием сглатываю.

Мать, наконец, выпускает из рук свой бокал. От её насквозь фальшивой улыбки сводит зубы:

– Дорогой, наконец-то! Надеюсь, всё прошло штатно?

А мне не до этих светских любезностей. Хочу одного – жену обнять.

– Где. Она?

Мама раздражённо закатывает глаза, после смотрит на притихшую прислугу:

— На сегодня всё, — бросает им повелительно. — Исчезните немедленно. Все.

Слуги суетятся, собирая вещи, кто-то из них спешит на второй этаж, стуча каблуками. Мама поднимается и плавно идёт ко мне:

— Пройдём в кабинет, дорогой. Там спокойнее.

Сжимаю челюсти, но приходится признать, что она права – выяснять семейные дрязги при посторонних не очень-то хочется.

Молча иду за матерью. Каждый шаг отдаётся вибрацией в гудящей от усталости голове. В кабинете закрываю за собой дверь. Оборачиваюсь.

Первое, что бросается в глаза – распахнутый и зияющий пустотой сейф. Ни камней. Ни золота. Ни наличных.

Лениво поднимаю бровь. Озадаченно тру пальцами обросший подбородок. Вопросительно смотрю на мать. Мама вздыхает театрально, прижимает руку к груди.

— Сокровищницу может открыть лишь один из Кростов. Сам посуди, Мария мертва, я уехала сразу после тебя, ты был за Стеной, остаётся только она! Это сделала непризнанная! Воспользовалась твоим отсутствием. Прихватила всё, что смогла унести, – матушка отступает в сторону и вскидывает руку. – Только взгляни – негодяйка выгребла сокровищницу подчистую!! Кто она после этого? Предательница и воровка, которая не стоит и минуты твоего беспокойства. Забудь её, сын. Это лучшее, что ты можешь сделать.

Дорогие читатели, книгу следующего автора нашего литмоба я читаю сама, и искренне рекомендую и вам!

Яркие чувства, эмоции, страсть и интриги на грани -- всё это в истории Анастасии Милославской.

Собственность Верховного Инквизитора (18+)

5.1

Устало смотрю на пустой сейф, затем на мать. Убираю руки в карманы брюк:

— Шери бы так не поступила. Она бы скорее ушла отсюда в одном платье и босиком. Она гордилась тем, что кондитерская начала приносить первые деньги и мечтала сама себя обеспечивать. Ты знаешь это не хуже меня.

Проклятье. Не стоило вступать в очередной бессмысленный спор. Надо было сразу пресечь всю эту болтовню матери вокруг жены, как всегда и делал! Она просто застала врасплох сейчас, ещё и накопившаяся усталость. Вот и не смолчал.

Но мама уже недобро прищуривается: