Честно говоря, нехилая доля истины в словах капитана имелась. Ночной марш-бросок, драка с Мельниковым, наши кувыркания со старлеем по лесу, — все это превратило и меня, и Карася в натуральных бомжей классического типа. Только моя форма еще была залита кровью.

В итоге, из оперативной комнаты пришлось отправиться в блиндаж. Я, конечно, пытался под любым предлогом задержаться в Управлении. Надеялся хотя бы попытаться проникнуть в кабинет московской комиссии. Если его не опечатали. Провести, так сказать, первичный осмотр. Но Котов лично проводил нас к выходу и велез через три часа снова быть на месте. Как тут не подчиниться?

Мы с Карасевым шустро добрались до землянки. Внутри было пусто. Видимо, все опера отбыли на задания.

Я тяжело опустился на скрипучий топчан, застеленный жесткой шинелью. Тело болело так, будто по мне проехали катком несколько раз. Не знаю, почему.

Вроде бы последние часы провёл в тишине и покое "одиночки". Никуда не бежал, ни с кем не дрался. С другой стороны, плечо – подвижная часть тела. Хочешь-не хочешь, а рукой постоянно что-то делаешь. Да еще нервы эти. Стресс на стрессе.

Карасев быстро организовал перекус. Это было очень кстати. Особенно в моём состоянии. Поели, попили, даже около часа успели вздремнуть. Прямо в одежде, обутые. Рухнули и вырубились. Время, отведенное Котовым, позволяло.

– Все, Соколов, хорош дрыхнуть! – Легонько толкнул меня Мишка. Он уже успел выскочить на ноги, стянуть грязную гимнастёрку, – Теперь мыться и обратно в Управление.

Я сел. Попытался снять правый сапог. Рана тут же отозвалась такой острой, пульсирующей вспышкой, что у меня против воли вырвался стон.

— Ты чего там? – Карась обернулся, подошел ближе, – Давай помогу. Растревожил, что ли?

– Сам справлюсь, – ответил я сухо.

Хотя прекрасно понимал – ни хрена подобного. Не справлюсь. Чертово плечо горело и стреляло.

– Ой, да хорош! – Усмехнулся Мишка, – Строишь тут из себя героя.

Он наклонился, взялся за голенище моего сапога и аккуратно, без резких рывков, потянул на себя.

— Шикарно... — выдохнул я, как только обувь была снята, — Спасибо.

— Да ладно, Соколов...— в голосе Карася даже не было насмешки или привычного сарказма, — Давай, скидывай одёжу. Обмыться надо.

Избавиться от гимнастерки оказалось тем еще квестом. Она за это время успела высохнуть и намертво прилипнуть к бинтам. Пришлось аккуратно отмачивать влажной тряпкой. Но так, чтоб не повредить повязку.

Пока боролся с собственной одеждой, Мишка куда-то метнулся. Прямо в одной нательной рубахе и галифе. Пришел обратно через пятнадцать минут, уже по пояс голый.

– Ну что ты тут? – отвратительно бодрым голосом поинтересовался старлей. – Я воды притащил. На улице оставил у входа. И ковшик. Форму чистую тоже забрал. Лежит на пенёчке, тебя дожидается.

– Да нормально все. Идем.

Я поднялся с лежанки, двинул к выходу. Сапоги прихватил с собой.

Возле блиндажа и правда стояли два ведра с водой. Она была нереально ледяной. Стоило сунуть руку, моментально сводило мышцы, зубы и все остальные части тела.

С другой стороны, экстремальный холод отлично прочищает мозги, заставляет забыть о жалости к себе. То, что нужно.

— Одной рукой нормально не помоюсь, — констатировал я, глядя на воду, — А бинты мочить нельзя.

— Стой уже, контуженный, — вздохнул Карась. – Помогу.

Он метнулся в блиндаж, притащил кусок ветоши, которой я мочил гимнастерку.

— Давай, аккуратно, – распорядился Мишка, – Морду сам три. Где здоровой рукой можешь дотянуться – тоже. А я со спины. И мыло держи.

Старлей всучил мне бурый, вонючий брусок, больше похожий на засохшую глину.

— Не земляничное, извиняйте. Другого нет, — усмехнулся Карась. — Зато грязь смоет. Готов? Пошел процесс.

Мишка аккуратно, стараясь не попасть на повязку, полил на меня воды из ковшика. Я намылил одну ладонь и начал растирать пену по лицу, по шее. Смывал корку из пыли, грязи, чужой и своей крови.

Карась тем временем щедро смочил тряпку, с силой потер мне спину. От холодной воды перехватило дыхание, по коже побежали крупные мурашки.

Мишка сполоснул импровизированную "мочалку" в ведре. Собрался пройтись еще раз, но почему-то завис. Я обернулся через плечо.

– Ты чего там, Карасев?

— Слушай, лейтенант... — голос старлея стал серьезным. — Чего-то мне твоя повязка не нравится. Дело дрянь, похоже. Кровь свежая выступила. Надо в госпиталь. Доктору показаться.

Я скосил глаза. Бинты и правда представляли собой жалкое зрелище. Марля теперь была не светлой, а темно-серой. Ко всему прочему, на ней расплылось приличных размеров пятно.

Черт... Надеюсь, грязь не успела просочиться сквозь бинты. Если занес инфекцию, воспаление сделает плоть рыхлой и дряблой. Нитки кетгута просто прорежут мягкие края раны, как проволока масло.

— Приплыли...твою мать, — негромко выругался я. — Надо наверное, заглянуть в санчасть.

— Надо,— согласился Карась, — Давай, протру еще разок и одевайся в чистое.