— В Москве работают по бумажкам и инструкциям, Сергей, — продолжил подполковник. — У них там графики, отчеты, идеальный порядок. Они войну по картам видят. А в боевых условиях человеческий фактор значит больше любого приказа. Вадис знает, если Белов найдет здесь доказательства, которые выставят наше Управление в дурном свете, он этим воспользуется не раздумывая. Мельников мог оставить "закладки". Документы. Служебные записки. Да что угодно. Любую мелочь, которая сыграет против нас. Московским только дай повод. Они с превеликим удовольствием перекинут всю вину на чужие шеи, лишь бы свои избавить от петли.

Я прижался к стене еще плотнее, ловил каждое слово. Заодно анализировал слова Борисова. Значит, Вадис велел им провести негласную, предварительную "зачистку". В принципе, логично. Я на месте начальника фронтового СМЕРШа, сделал бы то же самое.

— Думаешь, они есть, эти факты? — глухо спросил Назаров.

— Не знаю, Сергей Ильич. Не знаю, — задумчиво ответил Борисов.

Послышался шорох грубой ткани, затем — чирканье спички о коробок. Из кабинета густо потянуло едким папиросным дымом. Кто-то из них закурил.

— Мельников не дурак был, — снова заговорил майор. — Он прекрасно понимал, если провалится, в первую очередь мы будем искать среди документации и личных вещей. Вряд ли он тут откровенно наследил.

— Согласен. Но нам нужно в этом убедиться. Не должно быть никаких рычагов, которые генерал Белов сможет использовать против нас. — Подполковник продолжал мерно шуршать листами. — Москва не прощает промахов, особенно когда речь идет об их собственных кадрах. Им проще списать всё на нашу халатность, чем признать на самом верху, что в ГУКР завелась крыса.

— Да понял я. Понял.

— Ищи внимательнее, — Голос Борисова переместился ближе к окну. Дым поплыл прямо в мою сторону. Значит, курит подполковник, — За Дзержинским посмотри. Они любят использовать портреты.

Я усмехнулся. Любят. Это точно.

— А насчёт Соколова что думаешь, Петр Сергеевич? — спросил вдруг Назаров.

Я от неожиданности чуть не оступился с парапета. Левая нога скользнула по птичьему помету. Чудом удержал равновесие.

Это что еще за номера? С какого перепугу разговор о московском инспекторе резко перескочил на скромного лейтенанта?

— Ты посмотри, какой расклад вырисовывается, — с нажимом продолжил майор. — Сначала — этот чертов шифр, который он расколол за час. Чистая математика. Гений чисел. Прямо удивительное дело. Потом – Лесник и его совершенно нелепая смерть. Убили диверсанта в тот момент, когда он находился в компании Соколова.

– И Карасева... – Многозначительно добавил Борисов.

– И Карасева. – Согласился Назаров, – Вот только по признанию самого Соколова, старший лейтенант отсутствовал в помещении. Он проверял периметр, контролировал улицу.

Я затаил дыхание. Кровь стучала в висках.

Прямо как в старом приколе из будущего. Хорошо же все было. Что началось?

Самое смешное, я сам сказал майору, будто Мишка не имеет к гибели Лесника вообще никакого отношения. Выгораживал старлея. Так выгородил, что теперь меня начали подозревать в какой-то ерунде.

— И вот еще. Смотри...– Назаров будто пытался убедить подполковника в сомнительности моей персоны, – Оказывается, Мельникова они с Карасевым признали еще за несколько дней до смерти майора. Но отчего-то никому не доложили. Разве не странно? Дом этот... От хаты только дымное пепелище осталось, а Соколов каким-то чудесным образом бумажки недогоревшие из печки вытащил. И это еще не все. Ты не видел, как он колет диверсантов.

Назаров громко поцокал языком, не скрывая восхищения.

— Согласен, — голос Борисова стал тише, задумчивее. — Лейтенант наш... как бы это сказать... Слишком уж прыткий. Без году неделя на фронте. Чистый теоретик, математик, штабная косточка. До появления в Свободе — пороху не нюхал вообще. Чернильница, одним словом. А ведет себя как матерый волкодав, который полжизни по лесам за врагами государства гонялся.

— Вот-вот... — хмыкнул майор. — Ты бы слышал, как он немцев раскатал. Без единого удара! Пальцем не тронул. Только словами и провокацией. Я такие методы у старых профессионалов видел. У тех, которые в Испании или Китае "советниками" были. А тут — пацан двадцати трех лет! Когда поезд в Золотухино остановили... сержантик, что их с Карасевым вез, рассказывал, как они с машины прямо на двигающиеся вагоны прыгали. Ну, Карась — ладно. У того в одном месте шило, он дурной на всю голову. А Соколов? У него откуда эта прыть? Опять же, сегодня ночью в лесу отряд бойцов спас. Левин сказал, вся инициатива исходила исключительно от Соколова. Быстро сообразил, что делать. Подрывника в секунду вычислил. Не знаю, Петр Сергеевич... Не знаю... Это не штабная выучка, так тебе скажу. Хоть режь меня, хоть бей. Это — особая школа. Причем школа очень серьезная.

— Слушай... А может, он просто одеяло на себя перетягивает? — предположил Борисов с сомнением. — Может, на самом деле ведущую роль Карасев играет, а лейтенант просто красиво, по-гусарски, его лавры себе на башку цепляет? Мишка — парень тертый, ушлый. Сам знаешь. Из босяков. Он любое дело провернет.