В глазах темнеет, изображение плывёт, и на несколько секунд я теряю ориентацию — не понимаю, где вверх, где земля, где он.

Я пытаюсь вдохнуть.

Он стоит надо мной.

Смотрит сверху вниз, тяжело дыша. Лицо перекошено, глаза горят тем самым безумным блеском, от которого холодеет внутри.

— Ты будешь послушной, — говорит он медленно. — Я тебя научу.

Он хватает меня за руку и рывком поднимает на ноги. Я едва удерживаюсь, тело не слушается, всё плывёт.

— Если нет, — продолжает он, наклоняясь ближе, — будешь валяться у меня в ногах. Поняла?

Его пальцы впиваются мне в волосы, дёргают голову назад. Он снова тянется ко мне, снова пытается прижаться, снова его руки лезут туда, где им не место.

— Убери руки! — кричу я, голос срывается. — Ты сумасшедший!

— Заткнись!

Он бьёт снова, и я спотыкаюсь, теряю опору, едва удерживаясь от падения, мир перед глазами вспыхивает резкими пятнами, дыхание сбивается, но я остаюсь на ногах, собирая себя в этом моменте и не позволяя себе сломаться.

И именно тогда он делает шаг назад — всего один, короткий, но этого достаточно, чтобы между нами появилось пространство, в котором я наконец вижу его без искажений, без той маски, за которой он держался раньше.

Он не просто зол.

Он закипает.

Это не ярость, которая проходит. Это состояние, в котором он теряет контроль окончательно. В котором он перестаёт видеть мир и людей. Только себя. Только желание. Только право брать.

И в этот момент я понимаю.

Если я останусь — я не встану больше.

Это мой единственный шанс.

Я резко вырываюсь, разворачиваюсь и бегу, не думая и не оглядываясь, не чувствуя ни боли в лице, ни тяжести в теле, ни удара в груди. Ноги подкашиваются, дыхание рвётся, но я продолжаю бежать, пока лёгкие не начинают гореть, и внутри остаётся только одно — выжить.

За спиной раздаётся смех.

Сначала не громкий, низкий и рваный, как будто воздух рвётся у него в горле, потом усиливается, становится шире, грязнее, заполняет пространство так, что хочется закрыть уши. В этом смехе нет веселья и нет злости, там что-то другое, сломанное, от чего по позвоночнику проходит холод.

— Ты от меня не уйдёшь, — его голос режет спину, как нож. — Я знаю, где тебя найти.

Его смех накрывает волной — хриплый, довольный.

— Ты можешь сколько угодно бежать, — орёт он. — Но выбора у тебя нет.

— Либо подо мной.

— Либо под землёй.

Лёгкие горят, ноги путаются, земля уходит из-под ног, но я не останавливаюсь. В глазах темнеет, слёзы смешиваются с потом, дыхание сбивается до боли, но я бегу, потому что остановиться — значит остаться там, под его взглядом, под его руками.

Смех ещё звучит где-то позади, расползается по побережью, цепляется за камни, за ветер, за волны. Он преследует меня даже тогда, когда шаги уже не слышны.

Мысль вспыхивает ясно и холодно, дом — первое место, куда он придёт, первое, и если закрыться там, спрятаться за знакомой дверью, это будет не защита, а ловушка.

Я резко меняю направление, ноги подкашиваются, дыхание рвётся, перед глазами всё плывёт, но я знаю, куда бегу, к Эйде, только туда, только не быть одной. Почти падаю у её двери, стучу неровно, слишком громко, пальцы срываются с дерева снова и снова, и дверь распахивается.

— Айлин?.. — Эйда замирает, увидев меня. — Девочка моя… что случилось?

Я больше не держусь, слёзы прорываются сразу, сначала глухо и беззвучно, потом срываются рывками. Она тянет меня внутрь, закрывает дверь и прижимает к себе, не задавая вопросов.

— Заходи, заходи, — говорит быстро. — Всё, ты здесь. Тихо. Тихо.

Она усаживает меня на стул, сама опускается рядом, осторожно берёт моё лицо в ладони. Я вздрагиваю, когда она касается губы — там больно, там кровь.

— Господи… — шепчет она. — Ты вся дрожишь.

Она аккуратно вытирает кровь, бережно, как с ребёнка. Я смотрю в пол, не в силах поднять глаза.

— Что случилось, моя дорогая? — её голос мягкий, но в нём уже тревога.

— Это… — я захлёбываюсь. — Это Вальтер.

Имя падает в комнату тяжёлым камнем.

— Вальтер?.. — повторяет она медленно. — Он… что он сделал?

— Он преследует меня, — слова вырываются рывками. — Он… он говорил… — я задыхаюсь. — Он сказал, что я буду его. Он… — голос ломается. — Он ударил меня. Там, у моря. Я… я еле убежала.

— Боже мой… — выдыхает она. — Почему… почему этот сумасшедший положил на тебя глаз?

Она смотрит на меня пристально, напряжённо — ищет решение, как защитить меня прямо сейчас, без промедления.

— Дорогая… — она хватает меня за руки. — Я скажу мужу. Мы что-нибудь придумаем.

— Нет, — я почти кричу. — Пожалуйста, нет.

Я поднимаю на неё глаза, полные слёз.

— Вы ничего не сможете сделать, — говорю я быстро. — Вы же знаете, кто он. Он брат лидера. Если вы вмешаетесь, вам станет только хуже. Прошу вас. Не надо.