Я смотрю на него спокойно.

Он уже отвернулся, бросил это между делом — «брат» сорвалось с языка, неосторожно, почти машинально. Шутка. Очередная его наглость. Но я слышу, как у него на долю секунды сбилось дыхание. Слышу паузу. Это слово задержалось между нами дольше, чем он рассчитывал.

Демарис никогда не умел говорить прямо.

Не умел быть мягким.

Не умел признавать привязанность.

Ему проще смеяться, язвить, уходить в бой, чем сказать вслух то, что для него действительно важно.

Мы вместе с детства.

С тех времён, когда мир ещё не окончательно сошёл с ума. Когда нас ломали, собирали заново, ставили на ноги через боль и страх.

Он не говорит «я вам доверяю».

Не говорит «вы — моя семья».

Он просто называет меня братом.

И этого достаточно.

Я не улыбаюсь. Не отвечаю.

Просто стою рядом, позволяя этому моменту быть.

Потому что такие вещи не требуют слов.

Глава 4

Айлин

Свет за окном слишком яркий, чтобы быть утренним, и это доходит не сразу, сначала приходит тяжесть, в теле, в голове, в груди. Я лежу неподвижно, уставившись в потолок, и только потом становится ясно, день уже давно начался, он живёт своей жизнью, а я всё ещё здесь, с пустым сердцем и телом, которое не отдыхало ни минуты.

Ночь прошла рвано, кусками, без сна. Я сидела, смотрела в окно, вздрагивала от каждого звука, от каждого шороха, от собственного дыхания. Я боялась закрыть глаза. Боялась, что если усну, он придёт. Просто войдёт. Выполнит то, что пообещал.

Ты будешь моей.

Горло сжимается, и я резко сажусь на диване, хватая воздух. Сердце колотится слишком быстро, ладони влажные, пальцы дрожат. Тело помнит страх лучше, чем разум.

Провожу рукой по лицу, ощущая, насколько я выжата. Ноги ватные, плечи тяжёлые, в голове пусто и шумно одновременно. Я поднимаюсь медленно, каждое движение требует отдельного усилия.

На улице день, обычный, люди живут, город дышит, море шумит где-то совсем рядом, как всегда, мир не рухнул за ночь, только внутри всё обвалилось. Подхожу к окну и долго смотрю на свет, пока дыхание не выравнивается.

Нет.

Мысль приходит неожиданно чётко.

Я не сдамся так просто.

Даже если он придёт. Даже если он попытается. Я не стану покорной. Не стану тихой. Я не знаю, как защищаться. Не знаю, как драться. Но я знаю одно — я не его вещь.

От этой мысли внутри поднимается слабое, но упрямое тепло.

И тут память бьёт резко.

Вальтер.

Вижу это так ясно, что пальцы сами сжимаются. Это было не так давно. Он тогда был зол, не на меня, на кого-то другого. Мужчина спорил с ним на улице, сказал что-то лишнее, не то и не вовремя. Я помню звук удара, помню, как тот упал, как пытался закрыть лицо руками. Помню, как Вальтер бил снова и снова, не чтобы наказать и не чтобы остановить, а потому что ему это было нужно, потому что в этом было что-то, что отпускало его изнутри. Я стояла в стороне и не могла пошевелиться, и это чувство до сих пор остаётся в теле, как застывшее напряжение. Помню его глаза, холодные и пустые, и одновременно горящие, как у человека, который не умеет тормозить, не знает границ и не чувствует, когда нужно остановиться.

Тогда я поняла, почему его боятся.

Не из-за власти.

Не из-за имени.

А потому что у него внутри что-то сломано.

Резко выдыхаю и отворачиваюсь от окна. Внутри снова поднимается дрожь, но я не позволяю ей взять верх.

Иду в душ, вода сначала холодная, потом тёплая. Я упираюсь лбом в стену, закрываю глаза и позволяю воде стекать по лицу, по волосам, по плечам, смываю ночь и смываю страх, насколько это вообще возможно. Дышу глубоко и медленно, пока тело не начинает слушаться снова.

Когда выхожу, одеваюсь аккуратно, почти машинально, простая одежда, ничего лишнего. В отражении та же Айлин, тихая, хрупкая, слишком открытая для этого мира, только внутри уже не та же, там что-то стало жёстче, собраннее, как если бы ночь оставила после себя не только след, но и необходимость держаться иначе.

Я выхожу из дома и иду к морю.

Там всегда легче.

Побережье встречает привычным шумом. Ветер холодный, солёный, живой. Волны накатывают одна за другой, и в этом ритме есть что-то успокаивающее, почти лечебное. Я сажусь ближе к воде, подтягиваю колени к груди и смотрю вперёд.

Здесь мысли становятся тише, постепенно уходят на второй план, и остаётся только шум моря, ровный, глубокий, не требующий ничего взамен. Оно не задаёт вопросов, не требует решений, не тянет за собой, оно просто есть, заполняет пространство и позволяет на короткое время отпустить то, что обычно держит внутри в напряжении.

Я сижу так достаточно долго, чтобы это состояние закрепилось, позволяю себе ослабить хватку, дать сердцу выровнять ритм, дать страху отступить хотя бы на шаг, не исчезнуть, но перестать давить так сильно, как раньше.