— А что, нельзя? — тянет он, улыбаясь шире. — Ночь выдалась… продуктивная.

— Ты бы лучше был начеку, а не развлекался, — говорю я ровно.

Демарис поворачивает голову в мою сторону, приподнимая бровь, и усмехается.

— Ой, — протягивает он насмешливо. — Папочка, я забыл спросить у тебя разрешение. Как там? Можно мне иногда жить?

Он смеётся, коротко, легко, как человек, который вообще не собирается воспринимать всерьёз ни угрозы, ни нравоучения.

— Когда ты перестанешь вести себя как идиот, — отвечаю я спокойно, — тогда и поговорим.

Крейден останавливается и бросает на нас обоих тяжёлый взгляд.

— Прекратите, — говорит он. — Не начинайте с самого утра. Мне не нужно, чтобы вы портили мне настроение своими разборками.

— Ладно, ладно, — говорит он, поднимая руки в примиряющем жесте, — мир. Завтрак — это святое.

Он встаёт рядом с нами и идёт дальше, всё ещё ухмыляясь, но уже молча. Я слышу, как Крейден выдыхает — сдержанно. Он не любит этот шум. Не сейчас.

В столовой уже тепло и шумно. Не громко — по-домашнему. Запах еды тянется сразу, густой, настоящий. Марта на месте. Она всегда здесь раньше всех, и всегда в движении — что-то мешает, что-то переставляет, что-то бормочет себе под нос.

— Ой, — оборачивается она, заметив нас, — вы уже все на ногах? Ну надо же. Садитесь, садитесь, сейчас накормлю.

В её голосе привычная забота, без вопросов и удивлений — нет ничего естественнее, чем видеть нас здесь так рано. Мы садимся за стол. Дерево тёплое, затёртое, знакомое до мелочей. Марта исчезает обратно на кухню, и на несколько секунд остаётся только утренний гул столовой.

— Завтра выдвигаемся в пустоши, — говорит Крейден, откидываясь на спинку стула и переводя взгляд на нас.

Демарис оживляется сразу. Улыбка становится шире, глаза загораются.

— Наконец-то, — тянет он. — Хоть какая-то движуха.

— Ты можешь хоть иногда быть серьёзным? — спрашиваю я.

Он переводит взгляд на меня и фыркает.

— А что, мне быть такими же, как вы? — говорит он легко. — Один вечно угрюмый, второй вечно серьёзный. Нет, спасибо. Мне и так нормально живётся.

— Нам нужно оружие, — продолжает Крейден, не реагируя на нас, — патроны, всё, что сможем найти. И готовьтесь, выходим на несколько дней, после Хардана у нас слишком пусто, а я не собираюсь снова встречать гостей с пустыми руками.

— Принято, — отвечает Демарис коротко, уже без смеха. — Разберёмся.

В этот момент возвращается Марта. Она ставит перед нами тарелки одну за другой, быстро, уверенно, как человек, который кормил этих людей не раз и не два.

— Ешьте, — говорит она строго-добро. — С пустыми желудками в пустоши не ходят.

Пока мы едим, столовая постепенно наполняется людьми, шаги, голоса, движение, утро окончательно вступает в свои права. Я не смотрю по сторонам специально, в этом нет необходимости, и так ясно, кто где садится, кто с кем говорит, кто кого избегает.

И именно поэтому я сразу замечаю её.

Нора входит уверенно, как всегда. Не торопится. Не оглядывается. Она выбирает место напротив и садится так, чтобы Крейден был в поле зрения. Слишком явно, чтобы это было случайно. Я ловлю её взгляд — он снова и снова возвращается к нему, цепляется, задерживается дольше, чем принято.

Она не отступает.

Я знаю, что Крейден снова её выгнал. Знаю, что разговор был коротким и жёстким. Знаю, что это не первый раз. И всё равно она здесь. Сидит, смотрит, ждёт. Не его — момента.

Норе нужен не Крейден, ей нужна власть, его положение, его город и его статус человека, от которого зависят решения и судьбы. Она из тех, кто готов терпеть унижение, холод и отталкивание, лишь бы остаться рядом с источником силы, и именно это делает её опасной не сейчас и не напрямую, а со временем.

Перевожу взгляд на Крейдена, он ест молча, лицо собранное, взгляд уходит в тарелку или чуть в сторону, на Нору он не смотрит, словно её здесь нет. Не понимаю, как он терпел её всё это время, и тем более не понимаю, почему терпит до сих пор, и где-то внутри остаётся тихая, упрямая мысль, что больше он с ней не свяжется.

После того как Кайра ушла, он стал другим, и это видно не сразу и не всем, но я это замечаю и слышу в том, как он говорит и как держится. Внутри он стал тише, собраннее и заметно жёстче к себе, и в этом есть что-то опасное для него самого.

Кайра поселилась слишком глубоко.

Думаю, он не скоро её забудет. Если вообще сможет.

Марта возвращается с подносом. Ставит на стол кружки с чаем, ещё что-то — быстро, заботливо, без лишних слов. Я беру чашку, киваю ей.

— Спасибо, Марта.

Она улыбается и идёт дальше, к другим столам. Чай горячий и крепкий, он заземляет, возвращает в тело. Я сижу, пью, слушаю столовую, город, людей, всё живёт и всё движется. Допиваю чай и ставлю кружку на стол.

— Я пройдусь, — говорю я.

— Не забудь, — бросает Крейден, поднимая на меня взгляд, — скоро тренировка.