Его руки скользят по телу грубо, сжимают, мнут, не оставляя ни одного места, которое можно было бы защитить. Пальцы впиваются в грудь, больно, резко, так, что от этого накрывает волной отвращения, и я дёргаюсь, пытаясь оттолкнуть его, вырваться, но он только сильнее прижимает меня к себе, не давая ни пространства, ни воздуха.

— Привыкай, — шепчет он мне в ухо. — Это теперь твоё место.

Он хватает меня за голову, пальцы впиваются в волосы, запрокидывают лицо. Его губы касаются моей шеи — не поцелуй, а метка. Грязная, липкая. Он давит, оставляет дыхание, слюну, власть.

— Ты всё равно сломаешься, — говорит он тихо, почти ласково. — Все ломаются. А ты — особенно.

Мир сжимается до предела, до боли, до его рук и его веса, до давящего ощущения, что меня стирают изнутри, не оставляя ничего, за что можно удержаться. В голове становится пусто, полностью, без остатка, исчезают мысли, слова, даже крик не поднимается, и в этой тишине остаётся только одно понимание — если я не сделаю что-то сейчас, меня больше не будет.

Я сжимаю пальцы резко, собирая остатки контроля, и делаю единственное, на что ещё способна, не думая и не просчитывая, просто действуя. Нож входит в него резко, без точности и выверенности, не туда, куда бьют, чтобы убить, и я даже не успеваю понять, куда именно попала, просто втыкаю, как получается в этот единственный момент, когда страх перестаёт сковывать и становится острым, толкающим вперёд.

Он отшатывается сначала на шаг, затем ещё на один, разрывая расстояние между нами, и только потом из него выходит звук — сперва выдох, тяжёлый и сорванный, затем хрип, и следом смех, глухой, низкий, тянущийся, от которого внутри всё проваливается и холодом опускается вниз.

— Вот это да, — говорит он весело, глядя на кровь. — Решилась.

Он проводит ладонью по ране, и пальцы сразу окрашиваются красным. Медленно поднимает руку, рассматривает кровь спокойно, почти внимательно — без отвращения, без спешки. В его взгляде не удивление, а узнавание. Он смотрит так, как смотрят на что-то давно понятное, изученное до мелочей.

— Думаешь, это меня остановит? — он поднимает на меня глаза. — Ты вообще понимаешь, с кем имеешь дело?

Он не идёт ко мне.

Не спешит.

— У меня такое заживает быстро, — продолжает он спокойно. — Очень быстро.

Он усмехается, чуть склоняя голову набок.

— Особенность, — добавляет он. — Нам с детства говорили: «вам повезло».

От этих слов у меня по коже проходит холод.

— Ты правда решила, что нож — это выход?

Он стоит. Говорит. Наслаждается моментом. Моим страхом. Тем, как я не понимаю, что делать дальше. Он уверен в себе настолько, что позволяет себе не двигаться.

И именно это меня спасает.

Я толкаю стул — он с грохотом падает.

Задевая лампу, сбиваю её — свет гаснет, стекло трещит.

Комната превращается в хаос на секунду.

Разворачиваюсь и хватаю сумку у двери — резко, на инстинкте, не глядя, попадаю ли рукой. Тело срывается с места раньше мысли. Я вылетаю через дверь, на улицу, в ночь, и сразу бегу, не позволяя себе ни секунды сомнения.

За спиной раздаётся его смех — уже громче, уже с азартом.

— Беги, — кричит он. — Мне даже интересно.

Этот смех не про злость. Он про игру. Про охоту.

Я не оглядываюсь. Я бегу. По улицам Фьора, по знакомым камням, по тем самым местам, где ещё вчера чувствовала себя в безопасности. Сумка бьётся о бок, дыхание рвётся, грудь горит, а сердце колотится так сильно, что кажется — его слышно снаружи.

Я знаю только одно.

Если я остановлюсь — он меня догонит.

Если я доберусь до ворот — у меня будет шанс.

Камни под ногами скользкие, город мелькает пятнами света и тени, горло жжёт от воздуха, который не успевает наполнять лёгкие. Я не оборачиваюсь ни разу. Даже когда за спиной больше не слышно смеха — я всё равно бегу, потому что он может быть где угодно. Он знает Фьор лучше меня.

И вдруг впереди вырастают ворота — тёмные, тяжёлые, почти чёрные на фоне ночного неба. У поста двое. Они лениво оборачиваются, когда я подбегаю к ним, задыхаясь, с растрёпанными волосами, с сумкой, прижатой к боку.

— Откройте ворота, — вырывается у меня. — Я хочу уйти. Они переглядываются.

— Ты куда собралась? — один усмехается. — Ночь почти. С ума сошла?

— Просто откройте, — говорю я, и голос дрожит, но слова выходят чётко. — Это мой выбор.

Они смеются. Не зло — снисходительно, как над глупостью.

— Ну, — тянет второй, — иди, раз так хочется.

Засов скрипит, и ворота начинают расходиться медленно, тяжело, с протяжным металлическим стоном, растягивая секунды и оставляя мне слишком много времени, чтобы остановиться и передумать. Пространство за ними открывается постепенно, как предупреждение, как последний шанс развернуться.