Вальтер подходит близко, слишком близко, и смотрит на меня снизу вверх, как на вещь, которую давно присмотрел и наконец получил в руки.

— Никогда не видел такой… — тянет он грубо, скользя взглядом по моему лицу. — Светлой. В этом гнилом месте.

Молчание остаётся между нами, он видит всё, светлые волосы, мягкие черты, глаза, которые здесь считают слабостью. Это известно давно, красота в этом мире не дар, а мишень, повод и опасность, здесь ей не восхищаются, за неё забирают.

Отвожу взгляд в сторону. Смотрю мимо него. На камни. На свет фонаря. Куда угодно, лишь бы не в его лицо.

— Посмотри на меня.

Не двигаюсь несколько секунд, потом заставляю себя поднять глаза. Он улыбается, и в этой улыбке нет радости, только предвкушение, от которого сжимается желудок и по спине проходит холод. Он делает шаг ближе, сокращая расстояние так, что его дыхание становится ощутимым.

Страх поднимается волной.

Он вязкий, плотный, липкий, сжимает горло и не даёт дышать ровно, и я понимаю, что если сейчас отступлю, упрюсь в его людей. Он тянется ко мне, и его пальцы касаются моей щеки, и в этот момент меня передёргивает резко, всем телом, так, что я не могу это скрыть.

— Ты будешь моей, — говорит он спокойно, почти ласково.

— Я… — голос выходит едва слышным. — Я не хочу.

Он замирает, а потом смеётся, и от этого смеха внутри всё сжимается ещё сильнее, в нём нет веселья, только пустота и удовольствие от власти.

— Здесь ты ничего не решаешь, — говорит он, всё ещё улыбаясь.

Во мне что-то собирается. Остаток упрямства. Остаток меня. Я делаю усилие, чтобы не распасться прямо здесь.

— Я никогда не буду принадлежать тебе, — говорю я тихо. Голос дрожит, но слова выходят.

Он наклоняет голову, разглядывая меня внимательнее, как редкую находку.

— Айлин… — тянет он. — Сопротивление — это просто часть игры.

Он отступает на полшага и снова улыбается.

— Жди меня в гости. Я скоро загляну.

Меня передёргивает снова. Сильнее.

— Я… я тебя не жду, — говорю я, и дрожь в голосе невозможно скрыть. — И не пущу.

Он двигается слишком быстро, пальцы впиваются в скулы и сжимают лицо так, что боль вспыхивает мгновенно, заставляя смотреть прямо ему в глаза.

— Мне плевать, — произносит он. — Хочешь ты или нет. Если я чего-то хочу — я это получаю.

Он отпускает меня резко, теряя интерес.

— Тебе повезло, — добавляет он, отходя. — Сейчас у меня слишком много дел. Но не думай, что сможешь от меня скрыться. Я выбрал.

Он смотрит на меня в последний раз.

— Иди. И не вздумай исчезать.

Меня трясёт так, что едва удаётся удержаться на ногах, я разворачиваюсь и иду сначала быстро, потом быстрее, почти срываясь на бег, не оглядываясь, с комом в горле и жжением в глазах, слёзы подступают, но я не позволяю им выйти.

Я не знаю, что мне делать.

Не знаю, кто сможет меня защитить.

И от этой мысли становится по-настоящему страшно.

Захлопываю за собой дверь и только тогда позволяю себе сорваться.

Ноги подкашиваются, и я сползаю по стене на пол, не чувствуя ни холода, ни жёсткости досок под собой. Воздух вырывается из груди рваными толчками, я закрываю рот ладонью, но всхлипы всё равно прорываются, глухие и сдавленные. Плечи трясёт так сильно, что я не могу удержать спину прямо.

Мне страшно.

Не так, как бывает, когда тревожно или неспокойно. Это страх без формы. Без выхода. Он внутри, в костях, в животе, в горле. Я не умею защищаться. Я не знаю, как ударить, как закричать так, чтобы это что-то изменило. Я не знаю, куда бежать, если он придёт. К кому идти.

Этот город — его.

Здесь нет двери, за которой я могла бы спрятаться навсегда. Нет стены, за которой он не сможет меня найти, если захочет. Эта мысль давит сильнее всего. Я обхватываю колени руками, прижимаюсь лбом к ним и плачу — долго, до боли в груди, до пустоты, которая приходит после.

Что мне делать?

Вопрос бьётся в голове снова и снова, но ответа нет.

Поднимаюсь не сразу, сначала просто сижу на полу, пока тело понемногу перестаёт дрожать, затем иду на кухню и делаю всё на автомате. Ставлю чайник, наливаю воду, руки всё ещё трясутся, и несколько раз вода проливается мимо чашки.

Чай заваривается слишком крепкий, но мне всё равно.

Сажусь за стол, обхватываю кружку ладонями, пытаясь согреться. В доме тихо. Слишком тихо. Каждый звук кажется громким — скрип дерева, щелчок остывающего чайника, собственное дыхание. Я смотрю в одну точку и думаю о том, что будет, когда он придёт.

Мысли ходят по кругу. Может быть, пойти к Эйде. Она добрая. Она защитит. Но за этой мыслью сразу приходит другая — если он узнает, что я прячусь у неё, он сломает и её жизнь тоже. Я не могу этого допустить. Не могу привести страх в чужой дом.